Новости сообщались Мао так быстро, как только это было возможно. Но, как нетрудно представить, определенная задержка все же имела место, пока солдаты прочесывали зловонные, дымящие развалины в поисках оставшихся в живых. В конце концов генерал узнал старшего сына Мао.

— Война, — говорил Мао Чжилиню позже, — похожа на горький чай. Сила, которую он дает телу и душе, ослабляется вкусом пепла, который остается у тебя во рту.

— Тебе так кажется?

—Да.

— Тогда нам следует остановиться.

Она издала глубокий стон. Лоб ее был прижат к его груди.

— Я не могу.

Чжилинь провел рукой по каскаду ее волос, черных, как вороново крыло. В лунном свете казалось, будто серебряные нити были пропущены сквозь них. Он подумал о беспредельной энергии моря.

— Твой муж, — сказал он, — он интересуется твоим здоровьем?

Он никогда не называл Хуайшань Хана по имени, разговаривая с Сеньлинь.

— Он видит, как я ем, видит, как я выхожу на улицу, — прошептала она. — Этого достаточно для него.

— Вы разговариваете?

— Да, иногда.

— И... прикасаетесь друг к другу?

На сей раз была его очередь снизить голос до шепота.

— Ты имеешь в виду, близки ли мы?

Он беззвучно кивнул. Сеньлинь положила свои ладони к нему на грудь, подняла голову, чтобы между ними было расстояние. Ее черные миндалевидные глаза смотрели на него пристально, словно пытаясь пронзить тьму окружавшей их беседки.

— Мой ответ, я полагаю, важнее вопроса, но так ли?

Женщины, —подумал Чжилинь, — намного мудрее мужчин в тех вещах, о существовании которых последние часто и не догадываются.

—Поверишь, если я скажу тебе, что нет никакой разницы в том, что ты услышишь в ответ — правду или ложь?

— Нет.

— Но это так, — она погладила его по щеке, — разницы нет.

— Правда, — сказал он, — легко отличима от всего остального. В этом несовершенном мире нет иного идеала, кроме истины.

Сеньлинь широко развела руки.

— Но истина не живет здесь, в этом мире, что окружает нас. Она в да-хэй,в великой тьме, в которой обитают души всех людей. Истинно только то, что происходит, когда мы вместе в да-хэй.

— Значит, ты близка с ним?

— Ты не имеешь права задавать этот вопрос.

— Не имею права?

— Он мой муж, а не ты.

— Жестокие слова.

— Но это истина, — она взглянула на него. — Истина — твой бог, а не мой. — Ее пальцы гладили его по лицу. — Я не хотела причинить тебе боль, но ты сам сделал себе больно.

Чжилинь закрыл глаза.

— Этого нельзя было избежать?

— Нет, — сказала она, — нельзя, раз ты решил докопаться до истины.

Истина, —подумал Чжилинь. — Сеньлинь права,истина — мойбог. Мне не следовало винить Сеньлинь за ее слабость.Он заглянул внутрь себя, очищаясь от гнева.

Открыв глаза, он подумал о портсигаре Хуайшань Хана. Это было уже не в первый раз. Ему удалось только мельком взглянуть на него, но он не мог избавиться от уверенности, что что-то в этом предмете ему было знакомо.

Он взял Сеньлинь за руку и, размышляя об истине — его госпоже, сказал:

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

Портсигар западного производства. Конечно, Чжилиню пришлось ее убеждать.

— Он мой муж, — говорила она. — Ты просишь меня участвовать в заговоре против него.