— Джейк, какой бес вселился в тебя?

Из образовавшейся дырки хлынула кровь. Белоглазый Гао захрипел, давясь и издавая булькающие звуки. Он принялся бить себя самого кулаками по голове, чтобы остановить боль.

— О-о-о! — стонал он. — Он не говорил мне, что будет такое.

— Кто не говорил? — Джейк приблизил свое лицо к нему.

— Он не говорил, что мне будет больно. Что я... О Будда, мне так больно!

— Представь, что ты почувствуешь, когда я доберусь до верхней челюсти, — заметил Джейк, снова поднося нож ко рту Гао.

— Черт побери! Нет, только не это!

Извиваясь ужом, китаец попытался отползти в сторону, но Джейк крепко держал его.

Слезы катились по лицу Белоглазого Гао. Он выплюнул большой сгусток крови.

— Это не стоит таких мучений! Нет!

— Тебя готовил не Блустоун, это же очевидно, — Джейк сделал паузу. — Тогда кто же? Даниэла Воркута?

— Вонючая баба? — презрительно отозвался Белоглазый Гао. — О Будда, нет, конечно. — От внезапного прилива гордости у него даже перестали течь слезы. — Я был учеником у Чень Чжу.

Джейк расхохотался.

— Об этом старом ублюдке ходит больше легенд, чем о любом другом человеке, о котором я когда-либо слышал. Ладно, посмеялись, и хватит. Теперь выкладывай правду.

— Я сказал правду! Неужели, во имя Будды, ты думаешь, мне хочется, чтобы это повторилось еще раз?

— Ну-ну, перестань. Легко говорить про Чень Чжу, зная, что он давным-давно мертв.

— Мертв? — Теперь наступил черед смеяться Белоглазому Гао. — Как ты думаешь, кто все это затеял? Блустоун? — Он снова плюнул. — Этот гвай-лосчитает себя умнее всех, а на самом деле туп, как дерево. — Он вытер кровь с лица рукавом. — Кто, по-твоему, подкинул многоуважаемому тай-пэню“Тихоокеанского союза пяти звезд” идею о проникновении в самое сердце “Южноазиатской”?

Джейк схватил Гао за ворот куртки, ставший жестким и вонючим от засохшей крови. Его пальцы побелели от напряжения, потому что Блисс, способная безошибочно отличить ложь от правды, вновь подала ему безмолвный сигнал.

— Повтори, что ты сказал, — задыхаясь, он обратился к Белоглазому Гао.

— Я сказал, — ответил тог, — что если Чень Чжу мертв, значит, мне довелось встретиться лицом к лицу с привидением.

По бирманским меркам Мандалай, чей возраст едва перевалил вековую отметину, считался молодым городом. И тем не менее, расположенный на берегу северного рукава Ираваты, он быстро превратился в крупнейший торговый центр. Он находился в окружении обширных рисовых плантаций, однако, против ожиданий, на улицах его часто царила такая засуха, что облака пыли, тянувшиеся хвостами за разношерстными автомобилями допотопных марок, часто окрашивали небо в коричнево-желтоватый цвет.

В сердце каждого бирманца окутанный ореолом волшебной тайны Мандалай занимает особое место. Легенда гласит, что именно сюда некогда совершил путешествие сам Гаутама Будда, чтобы объявить, что ровно 2400 лет после его смерти у подножия Мандалайского холма возникнет крупнейший в мире центр буддизма.

Однако надменные британцы презрительно отмахнулись от этой легенды как от типично азиатского суеверия. Овладев городом в 1885 году, они переименовали королевский дворец в Форт Дафферии и превратили священные залы в казарму. В коридорах, где прежде разносилось гулкое эхо голосов буддистских святых, усатые денщики усердно натирали сапоги своим офицерам.