Ранней весной 1945 года крепость, которую защищала горстка японских и бирманских солдат, взяли в осаду все те же англичане. Их артиллеристы хорошо знали свое дело. Они так основательно подошли к выполнению поставленной перед ними задачи, что от крепости сохранились лишь ров да кольцо внешних стен.

Вот о чем думал Тони Симбал, глядя на руины королевского дворца, стены которого, очерчивавшие идеальный квадрат, смотрели строго на все стороны света. Он изучал место, где некогда находился центральный тронный зал, известный также как Львиный Зал. В этот зал ввел английский генерал Прендергаст своего коня, после того как король Тибоу был вынужден покинуть страну, отправившись в изгнание зимой 1885 года. Испражнения первого скакуна благородных кровей загадили ковер, которому было несколько сотен лет, поскольку привезли его в Мандалай еще из древней столицы Бирмы Амартуры. Генерал посмотрел на шалость своего четвероногого друга сквозь пальцы. Впрочем, он и сам отличился, без малейших колебаний отдав приказ сжечь тканые изображения святых Теравады, раздражавшие его своим видом.

Небо на востоке потемнело, став темно-коричневым, и можно было надеяться, что дождь доберется и сюда. Иссушенная земля, потрескавшаяся под палящим солнцем, казалось, умоляла, небеса сжалиться и оросить ее живительной влагой. Симбал в белой хлопчатобумажной рубашке, шортах и крепких высоких кожаных ботинках дожидался, пока Макс Треноди поднимется к нему по склону холма.

К тому времени, когда Треноди одолел подъем, жара усилилась, и его рубашка цвета хаки взмокла от пота.

— Господи, — вздохнул Треноди, вытерев лоб огромным, уже успевшим потемнеть носовым платком. — Что это за Богом забытое место!

— Напротив, — возразил Симбал, по-прежнему не сводя глаз с развалин дворца, — Бог обитает совсем неподалеку отсюда.

— Интересно, где же? — саркастически осведомился Треноди.

— Там, — Симбал показал рукой на северо-восток, где за обширной равниной Ираваты вздымались заснеженные вершины гор.

— Шань? — фыркнул Треноди, покачиваясь на носках. Ему отчаянно хотелось спрятаться от палящего солнца. — Черт возьми, единственное, что имеет в тех краях какую-то ценность, разрушает людей, а не созидает их.

— Правда? — Симбала покоробило от прямолинейности заявления его бывшего шефа, от которой веяло чисто американской самоуверенностью. — Там обитает могущество. Подлинное могущество. Такое, о котором людям вроде тебя остается только мечтать. И секрет этого могущества известен горам лучше, чем любому из нас.

— И, разумеется, — кисло отозвался Треноди, — люди вроде тебя не домогаются такого могущества.

Симбал повернулся и взглянул на него. Треноди с выпученными из-за жары глазами напоминал ему дохлую рыбину.

— Я удивлен, что ты все-таки явился сюда, — заметил он.

— По совести говоря, ты не оставил мне иного выхода, — Треноди засунул руки в карманы брюк. — Кстати, Кубинец зол на тебя как черт.

— Я постараюсь не плакать по этому поводу, — ответил Симбал. — У него это скоро пройдет.

Треноди уставился на него через толстые линзы очков.

— Похоже, я получил не слишком приветливый прием. Или я не прав, Тони?

Вместо ответа Симбал извлек из глубокого кармана шорт три фотографии и протянул их Треноди. Это были черно-белые снимки с зернистым изображением, полученным из-за увеличения части кадра пленки. Плоский ракурс свидетельствовал о том, что они были сняты камерой с длиннофокусным объективом.