— А как же УБРН?

— Я по-прежнему контролирую своих людей и операции, в которых они участвуют. Впрочем, я не скрываю от них тот факт, что готовлю себе на смену Боксера.

— Дэвида Боксера?

— Да. Ты его знаешь, конечно же.

— Он осведомлен обо всем?

— Он знает, что мои враги порекомендовали мне вести более спокойную жизнь и поменьше работать. Он исключительно заботлив по отношению ко мне. Да и вообще он хороший парень. Так что я спокоен, передавая ему в руки свое хозяйство.

Симбал наблюдал за игрой цветных пятен света на лице Треноди. Ему всегда было интересно посмотреть на то, как будет выглядеть мир, перевернувшись вверх тормашками. То, что сейчас творилось у него на глазах, совершенно не напоминало картины, которые он рисовал в своем воображении.

— Послушай, Макс, что происходит? Зачем ты явился сюда?

— Погоди, не спеши, Тони. Сейчас я все расскажу. Только я думаю, что тебе прежде надо узнать, что президент не проявил особой радости, когда я предложил твою кандидатуру для этого дела.

— Почему?

— Все потому же. Ты и Донован, как я уже говорил, старые друзья. Вас водой не разольешь.

— Стало быть, дело касается Донована?

— Я возразил президенту, что в данном случае этот фактор может сыграть в нашу пользу. Я сказал ему, что готов поставить на тебя, Тони. На твой ум, на твою честность, твое чувство справедливости. Ты всегда казался мне паладином, который верхом на белом коне вступает в схватку не ради денег или удовольствия. Я не знаю человека, который мог бы лучше тебя справиться с врагом. — Он сделал многозначительную паузу. — Все зависит оттого, кто он такой.

— Я вижу, тебе удалось убедить его.

— Я лучше президента разбираюсь в этих вопросах. Кроме того, ответственность за успех дела целиком лежит на мне.

Внизу, у подножия холма, расстилалась квадратная площадка, освещенная по периметру. На ней голые по пояс подростки играли в циньлонь.Эта национальная бирманская игра пользовалась огромной популярностью среди подрастающего поколения. Ребята перебрасывались мячом, сплетенным из листьев сахарного тростника. Согласно правилам игры удары разрешалось наносить лишь ступнями и коленями.

— К чему, черт побери, ты клонишь, Макс?

— Я полагаю, что твой шеф, Роджер Донован, работает на другую сторону.

На площадке один из ребят, владевший мячом, совершил ошибку, выйдя за пределы шестиметрового круга, начерченного на земле, и потеряв тем самым драгоценные очки. Очки также снимались в том случае, если игрок позволял мячу коснуться земли. Начислялись же они в зависимости от сложности ударов, выполняемых играющими.

Симбалу стало жалко паренька, допустившего ошибку. Игра была близка к завершению, и, совершив промах, мальчик вряд ли мог претендовать на победу. Вдруг Тони понял, что на самом деле ему жаль не мальчика, а самого себя.

— Что-то я не услышал от тебя чего-нибудь вроде: “Ты сошел с ума”, — ровным голосом заметил Треноди.

Мальчик, выбитый из колеи своей ошибкой, совершил новую. Мяч, соскользнув с его ноги, ударился о землю под громкие крики соперников. Теперь у бедолаги вовсе не осталось ни единого шанса.

— И тем не менее что заставляет тебя подозревать Роджера в измене?

— Дело просто в одной картине, — ответил Треноди. — Хотя, впрочем, все совсем не просто.

— Ничего не понимаю.

— Ты помнишь картину, которую Донован повесил в своем кабинете, став директором Куорри?

— Помню. Автор, если не ошибаюсь, Сера. — Давнишний разговор с Донованом всплыл в его памяти. — Впрочем, это всего лишь копия.