— Кто тебе это сказал?

— Донован.

— Значит, он соврал. У него в кабинете висит подлинник.

— Ради всего святого, надеюсь, ты не подозреваешь его только потому, что этот шедевр слишком дорогая вещь для государственного служащего. Донован — выходец из очень богатой семьи.

Треноди помахал рукой, отметая это предположение.

— Конечно, нет. Дело вовсе не в деньгах. Вся штука в том, что мне уже приходилось видеть этот этюд раньше. Много лет назад я наткнулся на него в Париже. Уже тогда я был помешан на импрессионистах. Я рыскал в поисках новых впечатлений по галереям и музеям. И, конечно же, по аукционам! Боже, я готов был продать свою бессмертную душу дьяволу за один такой визит. Пожалуй, единственный раз в жизни я позволял себе время от времени пренебрегать своими служебными обязанностями. В самый разгар рабочего дня я готов был сорваться с рабочего места, прослышав про открывшийся где-то художественный аукцион. На одном из них я и увидел этого Сера. Его приобрела очаровательная женщина с чудесными серыми глазами и густыми каштановыми локонами. Я хорошо запомнил ее. Я хотел бы, разумеется, сам купить Сера, но ведь я—не твой Друг Донован. Моя семья никогда не отличалась особым богатством, и я учился не в тех школах, где полагается.

Он рассмеялся, однако в его смехе проскользнула горечь, вызванная, быть может, запоздалым сожалением.

— Я родился не на той стороне дороги. Я помню, как горящими глазами смотрел на дочерей бостонских браминов и пытался понять, откуда берется их превосходство надо мной и моими стариками. Разумеется, те, кто живут на вершине холма, не приходят домой с работы с лицом, черным от угольной пыли, и руками, жесткими от мозолей, как шкура носорога. Однако к тому времени, когда я окончил колледж, я уже неплохо разбирался в живописи и ужасно любил Сера. Я мечтал о его работах, хотя они и были мне явно не по карману. Поэтому в тот день, чтобы не расстраивать себя зря, я переключил все свое внимание на покупательницу.

— На блондинку?

— Да, на блондинку, — подтвердил Треноди. — Она заинтересовала меня вот еще по какой причине. Приглядевшись к ее лицу, я узнал ее. В то время я занимался расследованием причин странных происшествий в ходе одной из наших операций. Исходя из имевшихся сведений, можно было не сомневаться, что здесь не обошлось без участия русских. Точнее сказать, КГБ. И вот в процессе расследования я наткнулся на эту очаровательную женщину, купившую Сера. Звали ее Даниэла Воркута, и она являлась сотрудником КГБ в звании лейтенанта.

Внизу, на освещенной площадке, ребята уже охрипли от крика. Однако их энергия казалась неистощимой. Симбал увидел, что мальчик, совершивший две ошибки, вновь с головой ушел в игру и уже опережал своих товарищей. Тони вдруг ужасно захотелось снова стать таким же юным и жизнерадостным, как этот паренек.

— И это все, что у тебя есть на Роджера? — спросил он чуть погодя. — Ты основываешь свои подозрения лишь на том факте, что у него есть картина, которую много лет назад в Париже купила лейтенант КГБ?

— Не забывай, что Роджер тогда тоже был именно там. Я занялся дальнейшей проверкой и выяснил, что Даниэла Воркута прибыла в Париж с заданием по вербовке новых агентов. Она занимала официальный статус помощника посла по вопросам культуры и имела возможность вращаться в самых влиятельных кругах.

— При чем здесь Сера?

Треноди пожал плечами.

— Людям нравится, когда их вербуют в романтической обстановке. Это часть игры, подчас имеющая очень важное значение. Им всем вначале хочется получить осязаемое подтверждение интереса к себе.