— И пялит на вас влюбленные глаза, словно имеет на это какое-то право.

— Сэр Гэйлорд? — Шанну рассмешила явная несостоятельность обвинений. — Но он ведь просто… — Она помолчала и с недоверием взглянула на Рюарка. — О Рюарк! Вы, никак, ревнуете!

— Ревную? Да, ревную к каждому, кто может открыто общаться с вами на глазах у всех, ибо сам я лишен такого удовольствия. Вы говорили о нежных словах. Я говорю вам тысячи таких слов ночами, когда лежу один в своей постели. А когда мы бываем вместе, мы без конца спорим. У меня ни разу не было возможности высказать вам свои чувства.

— Так выразите их сейчас, — весело предложила Шанна. — Начинайте! — настаивала она, несмотря на его явное нежелание. — Представьте себе, что я высокородная леди. — Она выпрямилась, задрав важно нос и тряхнув головой, так что волосы ее рассыпались по плечам густой массой. — А вы, — она величественно подняла палец, — вы будете моим благородным воздыхателем. Покажите мне образец вашего стиля.

— Миледи, вы больше похожи на белого аиста на высоких тонких ножках вашего табурета, — злорадно улыбнулся Рюарк.

Шанна оживилась. Она подобрала полы пеньюара и зажала их между коленями, не подумав о том, что полностью открывает для обозрения лодыжки и икры своих прекрасных ног. Рюарк резким движением сорвал с себя шляпу и, подобно рабу, случайно встретившему хозяина, обеими руками прижал ее к груди и пробормотал:

— Как будет угодно мадам…

Помолчав, он заговорил снова, голос его был теплым и глубоким:

— Я часто, почти обезумев, бродил в темноте, потрясенный прекрасным видением, с которым не мог расстаться. Это ты, моя любовь. Это ты, чье прекрасное лицо всегда стоит передо мной. Я ступал на землю разных стран, где встречал многих женщин, но ни одна из них не повергла меня к своим стопам. Ни одна не заставила меня молить хотя бы о легком прикосновении ее руки, о нежной улыбке, о мимолетной ласке. И если бы я мысленно наделял реальными чертами образ прекрасной женщины, то это были бы, конечно, твои черты. Если под моим дрожащим пером появляются контуры женской фигуры, то это линии твоего тела, к теплу которого я уже привык.

От его слов у Шанны защемило грудь, глаза стали влажными.

— Ты единственная, встречи с кем я боюсь и одновременно жду с нетерпением. Я познал твою красоту и теперь стремлюсь к ней каждую минуту, хотя малейшее прикосновение к ней делает меня слабым и уязвимым. Весь мир для меня сосредоточен в тебе. Твоя улыбка — мое солнце. Твои глаза — мои звезды. Твое лицо — моя луна. Твои прикосновения и горячие ласки — мои земля и пища. О, Шанна, — прошептал он, — ничего подобного я никогда не говорил ни одной женщине.

Шанна сидела, загипнотизированная пылкостью слов Рюарка. Наконец, придя в себя, она увидела, что он стоит совсем рядом с ней. Она подняла голову, чтобы встретиться с его глазами, нежно всматривавшимися в самую ее душу. В смятении она могла лишь молча ответить ему неотрывным взглядом. Какая-то сила внутри нее подталкивала Шанну прижать его к себе и ответить теми же нежными словами любви. И вместе с тем что-то мешало ей капитулировать, заставляло сомневаться в его искренности… Ей показался несколько странным его способ выражения чувств, и у нее не было никакой возможности проверить, говорил ли он от всего сердца или же просто пересказывал давно заученное и уже кому-то говорившееся раньше. Защищаясь, она попыталась обратить все в шутку.

— Досточтимый сэр, у вас хорошо подвешен язык, и ваша пылкая речь сделала бы честь любому поэту. Но я вспоминаю того, кто схватил повод моей лошади и угрожал мне с пылавшими гневом глазами, кто долго меня мучил, пока я не уступила его прихоти.