— Рюарк пытался изнасиловать меня в конюшне! — выдвинула она последний довод.

Питни уставился на нее с явным недоверием.

— Да, пытался! — прокричала Шанна и разразилась злобными слезами. Губы ее дрожали от стыда при воспоминании о том, с какой страстью она отвечала Рюарку. — Он повалил меня на ворох сена…

Ломая руки, Шанна отвернулась, не в силах продолжать. Она постаралась, чтобы голос ее звучал правдиво, но знала, что то была лишь полуправда, скрывавшая ее собственную роль.

Шанна машинально предъявила Питни вещественные доказательства, вытянув из своих каскадом упавших на плечи волос несколько застрявших сухих травинок. Питни вполне мог понять страсть, которую внушала девушка Рюарку, но он вскипел от гнева при мысли о попытке насилия над Шанной.

— Я его ненавижу. Я не могу выносить этого человека. Я не в состоянии видеть его сейчас… И никогда. Я хочу, чтобы он убрался с этого острова, сегодня же.

Питни промолчал. Он бросил в кипящую воду листья чая из жестяной банки и поставил чайник, размышляя о том, как ему поступить. Рано утром из колоний прибыл корабль. Он был на пристани, когда капитан и один из его людей повели к Траерну лошадь. Вслед за ним на горизонте показалось другое колониальное судно, под флагом «Джорджия компани». Этот корабль, который, вероятно, сопровождал первый, бросил якорь рядом с ним. К берегу отплыла лишь одна небольшая шлюпка с пятью моряками, которых отпустили на пару часов в пивную. Траерн, возможно, заставил бы обыскать колониальное судно в порту в поисках своего самого ценного раба, размышлял Питни, но, если предложить достаточно денег капитану, он, может быть, согласится быстро поднять паруса и выйти в море.

— Ради вас я отправлю его с острова, — пробормотал, наконец, Питни. Он заменил ночной колпак треуголкой и сунул длинные ноги в ботинки с латунными пряжками. — Я не хочу, чтобы над вами творили насилие.

Питни запер за собой дверь и удалился. Шанна смотрела ему вслед, не чувствуя никакой радости от своей победы. Понимая, что она не должна подходить к дому до того, как Питни осуществит задуманное, Шанна налила себе чаю и уселась с чашкой за грубый стол, всматриваясь в последние красные угольки, замиравшие в золе. В пустом доме раздавалось лишь тиканье часов, которые повторяли слово, произнесенное Питни: «Насилие!»

Шанна вдруг почувствовала, какая страшная ложь была заключена в этом слове. Она истерически рассмеялась…

Рюарк лежал поперек кровати, уставившись на висевший над ней балдахин, когда до его слуха донесся цокот копыт за окнами коттеджа. Он пошел к двери, в которую тихо постучали, и с облегчением засмеялся.

«Это, конечно, Шанна», — подумал он. Но, распахнув входную дверь, он увидел только широкое гневное лицо Питни. И сразу же ночной мрак взорвался миллионами искр, вслед за которыми наступила кромешная тьма.

Пульсирующая боль в голове Рюарка позволила ему сообразить, что пол под ним ходит ходуном, словно его укачивают в колыбели, и до его замутненного сознания донесся какой-то странный скрип. Он стал приходить в себя и понял, что лежит, крепко связанный, с пахнувшим затхлостью мешком на голове до самых плеч. Грубый пол под ним оказался днищем небольшой лодки. Он различил скрип весел в уключинах и тихий плеск воды за деревянными бортами. Только это да тяжелое дыхание рядом, и ничего больше. Он понял, что лодка направлялась с открытое море. Цель ему была непонятна, но он догадывался, что дело не обошлось без Шанны. Он горько усмехнулся. Она вынесла ему приговор, даже не выслушав.

— Думаю, что на этот раз все, — прогремел голос Питни, и Рюарк понял, что он говорил сам с собой. Он лежал не шелохнувшись, вслушиваясь в отрывистые слова, с болью вонзавшиеся в его воспаленный мозг.