Рюарк мысленно выругался и попытался ослабить веревки на запястьях, но они были затянуты надежно. На освобождение не было никакой надежды. Он не мог надеяться и на то, что Питни вынет кляп у него изо рта. Весла заработали медленнее, и лодку окликнул голос. Питни отозвался, и спустя несколько секунд Рюарк почувствовал, как этот гигант поднял его, чьи-то грубые руки подхватили и без особых церемоний перекинули на палубу судна. Рюарк подавил стон и лежал не шелохнувшись, хотя пульсирующая боль в голове отдавалась по всему телу. Он не мог уловить слов, которыми обменивались голоса, но слышал звон монет, когда отсчитывали, видно, круглую сумму.

По палубе прогремели тяжелые шаги, и Рюарк понял, что Питни готовился сойти с судна. Вскоре после этого с головы Рюарка был сорван мешок, и из его рта вытащили кляп. К его неудовольствию, на него вылили ведро забортной воды и грубо поставили на ноги, так что он чуть не захлебнулся от этого душа. По-прежнему связанного, его привязали к мачте. Кто-то наклонился над ним с фонарем в руках, в слабом свете которого Рюарк увидел уродливое лицо.

— Вот и ты, приятель, добро пожаловать, — прозвучал грубый голос. — Будь умницей, пока у нас не дошли до тебя руки.

Фонарь исчез. Под приглушенные звуки команд были подняты паруса, и пошел наверх якорь. Вскоре лицо Рюарка стал обдувать свежий утренний ветер, и шхуна закачалась на волнах. Рюарк огляделся. Далеко за кормой исчезали в дымке огни Лос-Камельоса. Наконец-то Шанна добилась своего. На ее острове больше не было Рюарка.

Вздохнув, он примирился с неизбежностью и прижался затылком к мачте. Он найдет способ вернуться и вновь предъявить свои права. Ничто не изменилось. Она по-прежнему его жена. Но, прежде всего, он должен сделать все возможное в его теперешнем положении, чтобы выжить.

Свою первую ночь на борту судна Рюарк провел привязанным к основанию главной мачты. Едва остров исчез из поля зрения, как шхуна снова бросила якорь, захлопали обвисшие паруса, судно повернулось на якорной цепи и замерло. Кроме вахтенного матроса, на юте не было ни души. И только спустя часа два, когда солнце стояло уже высоко, мимо Рюарка прошел один из членов экипажа. Рюарк окликнул его, но тот лишь пожал плечами, продолжая свой путь на корму. Почти сразу после этого у фальшборта появился грузный англичанин. Постояв немного, он подошел вплотную к Рюарку.

— Мне кажется, сэр, что нет никакого смысла держать меня связанным, — заговорил Рюарк. — Я не сделал вам ничего плохого и, разумеется, не испытываю никакого желания вам навредить. Не можете ли вы убрать эти веревки, чтобы я мог хотя бы справить нужду?

— Вот что, парень, — медленно проговорил англичанин, — у меня нет причин тебя мучить, но нет и никаких оснований доверять тебе. — Он прищурил глаз и пристальнее посмотрел на Рюарка. — Я даже не знаю, кто ты.

— Это беда поправимая, — ответил Рюарк. — Меня зовут Рюарк, Джон Рюарк, последнее время — раб его светлости лорда Траерна и его доверенное лицо. — Ироническая улыбка тронула губы Рюарка. — Мне известно, что вы получили кругленькую сумму за то, что приняли меня на борт, и я, как пассажир, за которого уплачено, мог бы, по крайней мере, пользоваться свободой на вашем судне.