И вот настал день, когда все было готово к отплытию. Попрощавшись, пассажиры разместились на яликах, которые быстро доставили их на борт судов, где они провели ночь в ожидании утреннего ветра.

Якоря подняли, как только надулся ветром первый парус. Сначала движение кораблей было незаметным, но вот носы «Хэмпстеда» и «Грозы» подняли пенистые буруны, заскрипели мачты, и корабли закачались на волнах открытого моря. С острова донесся звук пушечного выстрела. Шанна видела клуб дыма, поднявшийся над холмом. «Хэмпстед» и «Гроза» отсалютовали своим залпом.

Когда Лос-Камельос превратился в еле заметную точку на горизонте, Шанна спустилась с палубы вниз, озадаченная тем, что Рюарк не зашел к ней перед отплытием. В этот утренний час за столом сидели только ее отец, Питни и капитан Данбас, плечистый, крепко сложенный человек. За завтраком разговор шел о предстоящем путешествии. Из него Шанна заключила, что в колониях строили одни лишь укрепленные крепости да грубые бревенчатые избы, и население состояло в основном из полуголых раскрашенных дикарей, бродивших в густых зарослях. Ей недоставало Рюарка, и она удивлялась тому, что отец не пригласил его к завтраку.

Прогуливаясь спустя некоторое время по палубе, она по-прежнему не замечала никаких признаков присутствия его на корабле. К ней подошел Питни.

— Я не вижу Рюарка. Где он? — спросила Шанна.

Питни посмотрел вдаль.

— Примерно в двух милях отсюда, плюс-минус четверть мили, — ответил он.

Она не сразу поняла, что это значило, и он протянул руку в направлении «Грозы».

— Это Ролстону пришла в голову такая мысль. Он решил, что Рюарк должен остаться на «Грозе» с лошадьми. Впрочем, и мы с Эргюс были такого же мнения. Во всяком случае, так будет спокойнее.

Шанна молча накинула на плечи шаль и завернулась в нее.

Она вышла из каюты только под вечер. Обменявшись несколькими словами с матросами, с которыми была давно знакома, она не заговаривала ни с Питни, ни с Эргюс, чувствуя себя одинокой и несчастной как никогда. Ей казалось, что судно идет недостаточно быстро. Она постоянно поглядывала на белые паруса шхуны, нырявшей в волнах и следующей курсом, параллельным «Хэмпстеду».

Наступил новый день. «Гроза» почти скрылась за горизонтом, и виднелся лишь ее белый парус. До самого следующего полудня шхуны вообще не было видно. К концу четвертого дня по палубе застучали капли дождя. Ветер усилился и дул теперь с востока. К вечеру корабль повернул чуть западнее и под зарифленными парусами прошел северо-восточнее Бермуд. Теперь они плыли на запад, взяв курс на Чесапикский залив. Шхуна, подгоняемая ветром, намного опередила их и вошла в порт на целый день раньше «Хэмпстеда».

Однажды вечером, после обеда, Шанна сбежала от мужской компании на палубу. Правда, сэр Гэйлорд был с ней как-то особенно любезен, да и отец с капитаном Данбасом пытались ее развлечь, но настроение у нее не поднималось. Завернувшись в теплое манто и повязав шарф, так что торчал один нос, Шанна стояла у борта. К ней подошел Питни. После долгого молчания он, наконец, заговорил:

— Вы уже несколько дней в плохом настроении, мадам Бошан, — Шанна не отвечала, и он насмешливо-высокопарно продолжал: — Судьба подвергла вас жестокому испытанию.

— Не судьба, а те, в кого я так верила…

— О, так вы, оказывается, еще не разучились говорить! Мы с Эргюс сильно в этом сомневались.

— Мне просто нечего было вам сказать.

— Бедная девочка! Так горько бороться одной с превратностями судьбы… Шанна, позвольте мне рассказать вам об одном человеке, в жизни которого было не меньше неприятностей, чем у вас.