Глаза Шанны открылись, и она почувствовала, как в ней снова просыпается жажда наслаждения, и тело ее заливает теплая, пульсирующая волна возбуждения.

«Существует ли лекарство от этой болезни?» — в отчаянии спрашивала себя Шанна. Почему ей приходится так страдать? Не из тех ни она женщин, что всегда думают о мужчинах, но ни с одним не находят удовлетворения? До этого за ней ухаживали многие, более достойные ее внимания, и никому не удавалось растопить ее сердце, и вот все отступило перед этим человеком, теперь неотступно преследовавшим ее, перед этим Рюарком, этим демоном, этим драконом ее мечтаний.

Веки ее отяжелели, и она постепенно стала погружаться в тяжелую дремоту. Перед ней по-прежнему маячило мерцающее маслянистой бронзой, зовущее ее тело, и она с каким-то страхом заглянула ему в лицо и попала в капкан сатанинского соблазна. Его золотистый взгляд пылал вожделением и насмешкой, а губы страстно нашептывали: «Иди ко мне. Наклонись ко мне. Уступи. Отдайся мне. Иди же».

Шанна сопротивлялась изо всех сил этому видению, но вскоре оно стало изменяться. Нос превратился в длинную драконью морду, из ноздрей которой валил дым. Кожа стала зеленой и покрылась пузырчатой чешуей. Глаза, словно фонари с двумя золотыми линзами, горели ярким гипнотическим светом. Уши торчали, словно тонкие крылья летучей мыши. Белозубая улыбка превратилась в широкий неподвижный оскал с ядовитыми зубами. Потом с ревом из него вырвались языки пламени, охватив ее иссушающей страстью, лишавшей всяких сил, подавлявшей волю, парализующей, пока она, наконец, не пала ниц, умоляя зверя прекратить ее муки, взывая к его милосердию и задыхаясь в объятиях пламени.

Шанна проснулась вся в поту. Она хватала ртом воздух, стараясь вдохнуть поглубже. В паническом страхе девушка вскочила с кровати и ринулась на балкон. Там к ней постепенно вернулась способность рассуждать, и она успокоилась. Все вокруг было таким же, как и всегда, только солнце стояло чуть выше, и воздух прогрелся чуть больше.

Шанна принялась нервно расхаживать по своей спальне, радуясь всему, что могло отвлечь ее внимание от преследовавших видений. Нужно было принимать какие-то решительные меры, чтобы освободиться от этого безумия. Она не могла ни есть, ни спать. Вся жизнь ее была перевернута. На каждом шагу ей постоянно слышался сардонический смех Рюарка, и виделось его темное злобное лицо. В поисках спасения от этой пытки она спустилась в столовую, чтобы повидать отца.

Орлан Траерн замер, не успев донести до рта ломоть дыни. Все в доме знали, что без приглашения войти к нему во время трапезы было возможно только при самых чрезвычайных обстоятельствах, но вид дочери этим утром его поразил. Волосы ее были не прибраны, глаза распухли и покраснели, щеки побледнели, она была явно чем-то взволнована. Появление ее в столь ранний час, да еще в таком виде, насторожило Траерна. Сквайр положил обратно на тарелку нетронутый кусок в ожидании объяснений.

Под озабоченным взглядом нахмурившегося отца Шанна не сразу нашлась, с чего начать. Она отпила из стоявшей перед ней чашки и поморщилась: чай оказался слишком горячим.

— Простите меня, папа, — жалобно начала она. — Я провела бессонную ночь и очень плохо себя чувствую. Вы не будете против, если я сегодня не поеду с вами?

Орлан Траерн снова взялся за дыню и принялся ее жевать, раздумывая над словами дочери.

— Я так привык к тому, что мы всегда ездим вместе, дорогая. Но думаю, что вы вполне можете провести день-другой дома. — Он поднялся, пощупал лоб дочери. — Было бы гораздо хуже, если бы вы заболели, — продолжал он. — Поднимитесь к себе и денек полежите. Я пришлю к вам Берту, она сделает для вас все, что понадобится. А теперь меня ждут дела. Ступайте, дитя мое.

— Ах, папа, нет! — Мысль о возвращении в свою комнату была для Шанны почти невыносимой.