|
Мы обязательно снова будем вместе! Так что перо мне в бок они по любому всадят.
Но была и другая сторона. Если я ничего не сделаю… Я хорошо помнил, чем всё закончится. В прошлой жизни нам тогда просто повезло. Нас взяли менты. Сначала следствие. Потом суд. Кто-то получил пять лет, кто-то семь. Сява — больше всех. Я тоже сел. И именно тюрьма тогда спасла нас от того, что должно было случиться. Потому что пока мы сидели, за старика всё равно спросили. Только спросили уже не с нас.
Я медленно выдохнул. А вот сейчас… Если они пойдут туда без меня — всё будет точно так же, ничего не поменяется. Сява главный герой этого спектакля, никто другой из моих бывших друзей ему и слово не скажет. Кто бы не пошел вместо меня, он будет таким же простым статистом.
Они ограбят старика, и убьют. И тогда в дело включатся те самые люди, про которых я им сейчас говорил. Найдут. Поговорят. И закопают. Всех. Может не сразу. Но обязательно. И меня тоже в покое не оставят.
Я невесело усмехнулся. Вот такая арифметика. В прошлой жизни меня спасла тюрьма. А сейчас…
Я снова поднялся с лавки и взял сумку. Солнце уже жгло по-настоящему.
Жаркий день только начинался. И где-то впереди уже шёл по своим рельсам тот самый сценарий, который когда-то сломал мне всю жизнь. Только теперь всё могло закончиться гораздо быстрее. И гораздо хуже. И сейчас мне нужно выиграть время, чтобы пересидеть всю эту заварушку и всё хорошенько обдумать. Придумать план, как мне выжить и поменять свою жизнь.
Я ещё немного постоял посреди двора, потом закинул сумку на плечо и медленно пошёл к выходу из арки. Жара уже давила по-настоящему. Асфальт нагрелся так, что от него тянуло сухим, пыльным теплом. Где-то на балконе хлопнула простыня, и сразу снова стало тихо.
Ноги сами понесли меня к старому кварталу. К бабушке. Странная мысль, но сейчас это казалось самым правильным. Если где и можно было немного отсидеться, и подумать, так это там. В прошлой жизни я почти перестал к ней ходить. Сначала реже, потом совсем пропал. А потом… потом уже было поздно.
Я остановился у знакомого подъезда. Старый, облупленный. Дверь перекошена, ручка шатается. Всё как тогда. Я толкнул её плечом и поднялся на второй этаж. Запах в подъезде стоял тот же самый — пыль, старые тряпки и кошки.
Я постучал. Сначала тихо. Потом громче. За дверью послышались осторожные шаги. Скрипнула половина.
— Кто?
Голос бабушки я узнал сразу. Тонкий, настороженный.
— Это я… баб.
Пауза. Долгая. Потом щёлкнула цепочка, и дверь приоткрылась на ладонь.
Она выглянула осторожно, будто ждала, что я сейчас ворвусь внутрь с кем-нибудь из своих дружков.
— Чего тебе? — спросила она сухо.
Я невольно задержал дыхание. В прошлой жизни я хорошо помнил этот взгляд. Испуганный. Недоверчивый. Она меня боялась. И, если честно, было за что.
— Я… просто зайти хотел, — сказал я тихо.
Она посмотрела на сумку у меня на плече. Потом снова на меня.
— Денег нет, — сказала она сразу. — И вещей никаких не дам.
Я криво усмехнулся.
— Да не за этим я.
— Все вы не за этим… — пробормотала она.
Дверь открылась чуть шире, но всё равно цепочка осталась на месте. Я стоял на пороге и вдруг понял, что не знаю, что сказать. Извиниться? За что именно? За последние годы? За то, что орал на неё? За то, что тащил из дома всё, что плохо лежало? За то, что пару раз приходил пьяный и ломился ночью? Слишком много всего.
— Баб… — начал я.
Она вздрогнула.
— Не называй меня так.
Слова ударили неожиданно больно. Она отвела взгляд.
— Чего пришёл?
Я тяжело вздохнул. |