|
— А старик? — спросил я.
Петрович пожал плечами.
— Жив пока. В больнице. В реанимации. Но говорят шансов мало.
Я почувствовал, как напряжение немного отпустило. Не умер сразу, значит возможно ещё и выживет.
— Но это ничего не меняет, — добавил Петрович. — Дело уже закрутили.
Он затушил папиросу о бетон.
— И это ещё не всё.
Я посмотрел на него.
— Мужики говорили, что сегодня по кооперативу какие-то мутные люди крутились. Не менты. Я поначалу с тобой это не связал, думал просто гопота ходит и гараж какой по проще вскрыть присматривает, но сейчас ясно, что это по твою душу.
— Братва? — тихо спросил я.
— Похоже на то.
Он посмотрел мне прямо в глаза. Я сжал зубы.
— Значит, и те ищут.
— А как ты думал? — спокойно сказал Петрович. — У них старика чуть не завалили. Они теперь тоже всех трясти будут.
Он наклонился вперёд.
— Поэтому слушай внимательно.
Я молчал.
— Тебе надо исчезнуть, Серёга.
— Куда? — спросил я.
— Из города. На пару месяцев хотя бы.
— Думаешь, потом уляжется?
— У них сейчас горячка, — сказал Петрович. — Через пару месяцев всё немного успокоится, следаки допросят всех причастных, свидетелей, разберутся. Да и дело надо будет в суд передавать, из-за тебя отдельное производство заводить не будут. Признают свидетелем скорее всего, или вообще отстанут. Если меня вызовут, я скажу что ты был тут, когда всё случилось. сам правда я к своим бывшим коллегам не сунусь, есть причины…
Он ткнул пальцем в ориентировку.
— Но, если тебя сейчас возьмут — всё. Сначала в камеру, а дальше… Ну не маленький ты, должен понимать.
Я усмехнулся.
— У меня резко проснётся совесть, и я начну каяться во всех смертных грехах, даже в том, что это я Кеннеди убил.
Петрович кивнул.
— Вот именно.
Он поднялся.
— Только запомни. На вокзалы не суйся, там в первую очередь будут ждать. — Он загнул палец. — Ни поездов. Ни автобусов.
— Попутку поймать?
Петрович покачал головой.
— Тоже не советую. На постах ГАИ всех сейчас тормозить будут. — Он на секунду задумался. — Лучше уходи тихо. Дорогами, где людей меньше.
Я молчал.
— А ты? — спросил я наконец. — Зачем мне помогаешь?
Петрович посмотрел на меня долго.
— Потому что я двадцать лет людей ловил, — тихо сказал он. — И кое-что научился понимать. — Он кивнул на ориентировку. — Я не верю, что это ты сделал.
Я ничего не ответил. Старик медленно сложил бумагу, сунул её обратно мне в руки.
— Держи на память.
Он подошёл к двери.
— И собирайся, Серёга. — Потом остановился и добавил. — У тебя время до утра.
После этого он тихо вышел в ночь. А я остался стоять посреди гаража, держа в руках листок, на котором было написано, что я — убийца.
Я ещё долго стоял, глядя на закрытую калитку. Потом медленно сел на табурет и снова развернул ориентировку. Бумага была обычная, серая, казённая, но весила сейчас будто кирпич. Сверху — моя рожа, снизу — сухие строчки, а между ними уже почти готовая жизнь. Камера. Допросы. «Признавайся, сука». Подписи. Срок. Или вообще нож под ребро где-нибудь в подворотне, если раньше доберутся не менты, а те, вторые.
Я смял лист в кулаке и тут же заставил себя разжать пальцы. |