Изменить размер шрифта - +

— А старик? — спросил я.

Петрович пожал плечами.

— Жив пока. В больнице. В реанимации. Но говорят шансов мало.

Я почувствовал, как напряжение немного отпустило. Не умер сразу, значит возможно ещё и выживет.

— Но это ничего не меняет, — добавил Петрович. — Дело уже закрутили.

Он затушил папиросу о бетон.

— И это ещё не всё.

Я посмотрел на него.

— Мужики говорили, что сегодня по кооперативу какие-то мутные люди крутились. Не менты. Я поначалу с тобой это не связал, думал просто гопота ходит и гараж какой по проще вскрыть присматривает, но сейчас ясно, что это по твою душу.

— Братва? — тихо спросил я.

— Похоже на то.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я сжал зубы.

— Значит, и те ищут.

— А как ты думал? — спокойно сказал Петрович. — У них старика чуть не завалили. Они теперь тоже всех трясти будут.

Он наклонился вперёд.

— Поэтому слушай внимательно.

Я молчал.

— Тебе надо исчезнуть, Серёга.

— Куда? — спросил я.

— Из города. На пару месяцев хотя бы.

— Думаешь, потом уляжется?

— У них сейчас горячка, — сказал Петрович. — Через пару месяцев всё немного успокоится, следаки допросят всех причастных, свидетелей, разберутся. Да и дело надо будет в суд передавать, из-за тебя отдельное производство заводить не будут. Признают свидетелем скорее всего, или вообще отстанут. Если меня вызовут, я скажу что ты был тут, когда всё случилось. сам правда я к своим бывшим коллегам не сунусь, есть причины…

Он ткнул пальцем в ориентировку.

— Но, если тебя сейчас возьмут — всё. Сначала в камеру, а дальше… Ну не маленький ты, должен понимать.

Я усмехнулся.

— У меня резко проснётся совесть, и я начну каяться во всех смертных грехах, даже в том, что это я Кеннеди убил.

Петрович кивнул.

— Вот именно.

Он поднялся.

— Только запомни. На вокзалы не суйся, там в первую очередь будут ждать. — Он загнул палец. — Ни поездов. Ни автобусов.

— Попутку поймать?

Петрович покачал головой.

— Тоже не советую. На постах ГАИ всех сейчас тормозить будут. — Он на секунду задумался. — Лучше уходи тихо. Дорогами, где людей меньше.

Я молчал.

— А ты? — спросил я наконец. — Зачем мне помогаешь?

Петрович посмотрел на меня долго.

— Потому что я двадцать лет людей ловил, — тихо сказал он. — И кое-что научился понимать. — Он кивнул на ориентировку. — Я не верю, что это ты сделал.

Я ничего не ответил. Старик медленно сложил бумагу, сунул её обратно мне в руки.

— Держи на память.

Он подошёл к двери.

— И собирайся, Серёга. — Потом остановился и добавил. — У тебя время до утра.

После этого он тихо вышел в ночь. А я остался стоять посреди гаража, держа в руках листок, на котором было написано, что я — убийца.

Я ещё долго стоял, глядя на закрытую калитку. Потом медленно сел на табурет и снова развернул ориентировку. Бумага была обычная, серая, казённая, но весила сейчас будто кирпич. Сверху — моя рожа, снизу — сухие строчки, а между ними уже почти готовая жизнь. Камера. Допросы. «Признавайся, сука». Подписи. Срок. Или вообще нож под ребро где-нибудь в подворотне, если раньше доберутся не менты, а те, вторые.

Я смял лист в кулаке и тут же заставил себя разжать пальцы.

Быстрый переход