|
Потом ещё раз. И ещё. Низкий, знакомый, мерзкий звук, от которого внутри всё сразу подобралось.
Лодочный мотор.
Я выпрямился так резко, что чуть не уколол глаз веткой. Несколько секунд стоял, не дыша, вслушиваясь. Ошибки быть не могло. Это был не ветер, не птица, не какой-нибудь треск в камышах. Мотор. Причём не слабенький, а нормальный, уверенный. Где-то неподалёку шёл катер или дюралька с подвесником.
У меня всё внутри сразу неприятно похолодело. Первой мыслью было: всё. Нашли. И тут же вторая, уже злее: да с чего бы? Кто меня тут найдёт? Это не милиция по мою душу с картой разливов ходит, а, скорее всего, какие-нибудь рыбаки или охотники. Но легче от этого не стало. Случайный человек в таких местах иногда опаснее целой облавы. Один увидел, второй запомнил, третий потом где-нибудь за бутылкой вспомнил: «А я, кстати, в разливах мужика видел. Живёт, как леший на кочке». И всё. Пошла молва.
Мотор тем временем стал громче. Шёл он не по большому рукаву, а где-то ближе. Не прямо сюда, но и не так чтобы совсем далеко. По звуку — то прибавит, то сбросит. Значит, маневрируют между протоками, ищут проход или место для стоянки.
Я быстро пригнулся и почти на корточках перебрался к краю островка, откуда сквозь кусты можно было видеть воду. Осторожно раздвинул ветки двумя пальцами и замер.
Сначала ничего. Только блеск воды между камышом. Потом мелькнуло что-то светлое. Нос лодки. За ним ещё. И через пару секунд я уже видел её целиком — длинная, алюминиевая, с мотором на корме. В лодке двое.
Оба в кепках. Один сидел у мотора, второй спереди, в тельняшке, с удочками и каким-то мешком под ногами. Рыбаки. Обычные, вроде бы. Но мне от этого было не легче. Лодка шла медленно, явно не транзитом. Осматривались.
Я машинально присел ниже. Сердце колотилось так, будто сейчас не рыбаки мимо плыли, а фашисты лес прочесывают. В голове сразу замелькали мысли — моя лодка спрятана, сеть стоит далеко, дымка сейчас нет, лагерь с воды не видно… вроде всё нормально. Но «вроде» — слово плохое. Оно обычно перед неприятностями идёт.
Лодка проскочила вход в мою заводь и пошла дальше вдоль камышовой стены. Мужик на носу что-то сказал, но слов было не разобрать. Второй сбросил газ, лодка почти замерла.
Я даже дышать перестал.
Если сунутся в проход — всё. Не то чтобы прямо конец, конечно. Можно уйти в камыш, можно ночью сняться и свалить дальше. Но остров придётся бросить. А я за неделю тут уже каждую корягу своей считал.
— Только не сюда… — шепнул я одними губами. — Давайте, мужики, плывите своей дорогой. У вас, может, дома жёны, дети, коты… вот и занимайтесь ими. Не надо в мою жизнь лезть.
Как назло, лодка ещё несколько секунд крутилась почти напротив. Мужик спереди привстал, оглядел камыши, даже вроде бы посмотрел в мою сторону. Я медленно опустился ещё ниже, почти лёг в траву. Колючки впились в ладонь, в лицо полезла мошка, но я даже не шевельнулся.
Потом из лодки донеслось:
— Да тут тупик какой-то. Пошли дальше, на тот рукав.
И мотор снова рыкнул. Лодка качнулась, развернулась носом левее и ушла, постепенно растворяясь за стеной камыша. Звук ещё какое-то время тянулся по воде, потом начал слабеть, слабеть… и наконец исчез совсем.
Я ещё с минуту лежал в траве, не поднимаясь. Потом медленно сел, вытер пот со лба и выдохнул.
— Вот ведь… — сказал я тихо. — Аж вспотел весь.
Сердце постепенно успокаивалось, но внутри осталось тяжёлое чувство. Не паника уже, а злость и настороженность. Неделю я жил тут, как в своей отдельной республике. Начал даже расслабляться, привык к тишине, к тому, что вокруг только птицы, рыба и камыш. А теперь природа напомнила простую вещь: это не мой мир. Я тут не хозяин, а прячущийся человек. |