Изменить размер шрифта - +
Всё было тихо. Обычный островной вечер.

А потом издалека снова донеслось: мотор.

Я сразу замер с ложкой в руке. Звук был слабый, приглушённый расстоянием, но теперь я бы его ни с чем не спутал. Шёл где-то далеко, с той стороны больших проток. Не рядом. Но и не так, чтобы совсем чёрт знает где. Низкий, неровный рык подвесника раз за разом перекатывался по воде, то почти пропадая, то возвращаясь.

Я медленно отложил ложку.

— Ну вот, — тихо сказал сам себе. — А я уже, дурак, расслабляться начал.

Сидел, не шевелясь, и слушал. Мотор то прибавлял, то сбрасывал. Значит, шли в темноте осторожно, по памяти или наудачу. Для нормального рыбака время было уже позднее. Разливы — не улица возле дома. Тут ночью на полном ходу делать нечего, если только очень уверен в дороге… или если спешишь так, что уже плевать на осторожность.

Потом мотор вдруг оборвался. Не затих вдали, не ушёл дальше, а именно резко смолк. Я поднял голову. Тишина.

Такая, что слышно, как в камыше возится мелкая птаха. Потом где-то далеко плеснуло. И через несколько секунд мне почудилось, будто донёсся звук голоса. Совсем слабый, размытый расстоянием. Я даже решил сначала, что показалось. Но потом ещё раз.

Крик. Не какие-то слова — просто голос. Живой. Натужный.

Я медленно выпрямился и вышел из-под навеса к самой воде. Ночь уже легла плотно. Над камышами стояла мутная темнота, только в просветах тлели редкие звёзды. Увидеть что-то было невозможно. Только слышать. И я слышал.

Далеко. Очень далеко. Но уже ясно: кричал человек. Потом второй.

Они орали не постоянно. Срывались, замолкали, потом снова. Ветер тянул звук неровно, и слова терялись, но по самой интонации было понятно — там беда. Не пьянка, не рыбацкая ругань. Так не кричат, когда просто зацепили сеть или потеряли весло. Так кричат, когда уже по-настоящему страшно.

Я стоял у воды и чувствовал, как внутри начинается мерзкая работа мысли.

Люди явно в беде, в опасности. И выбора у меня нет — нужно хотя бы посмотреть, что случилось. Если ничего страшного не произошло — тихо уйду назад, а если люди реально в смертельной опасности, нужно попробовать им помочь. Черт! Хотел же пересидеть спокойно, не высовываясь…

Идти ночью — безумие. В темноте на этих разливах полная жопа, там и днём-то не везде пройдёшь. Да и искать голос в камышах — занятие такое, почти бессмысленное, я всю ночь буду шарахаться из стороны в сторону, и всё равно их не найду. Но и сидеть тоже было паршиво.

Крики ещё раз донеслись с той стороны. Теперь уже слабее. Или просто люди выдохлись. Я сжал зубы и принял решение. Надо ждать рассвета.

— Доживи до утра, — сказал я в темноту. — Просто доживи, и посмотрим.

Ночь после этого тянулась отвратительно. Я вроде и лёг, а сна не было. Лежал в палатке, слушал воду, редкие крики, потом тишину. Несколько раз казалось, что надо плюнуть на всё, отвязать лодку и идти прямо сейчас. Но каждый раз здравый смысл брал за шкирку и усаживал обратно. Ночью тут геройствовать — это не спасение, а коллективное самоубийство.

Под утро я уже не спал вовсе. Сидел у потухшего костровища, пил холодную воду из кружки и ждал, когда хоть немного посветлеет. В голове крутилось одно и то же: кто там? Те самые рыбаки? Другие? Случайные? Подстава? Хотя какая тут к чёрту подстава — кому я нужен в этих болотах. Просто люди попали в беду.

С первыми серыми просветами я столкнул лодку на воду.

Шёл осторожно, без лишнего шума. Шевелил веслами, не спеша, прислушиваясь. Направление запомнил примерно — туда, откуда ночью тянуло звуки. Камыши вокруг стояли мокрой стеной, вода под лодкой была тёмная, тяжёлая. Где-то в стороне плескалась рыба, крякали утки, а у меня внутри всё было уже собрано в тугой комок.

Искать пришлось недолго.

Быстрый переход