|
Этот оказался полегче и поживее, но, когда полез, я увидел, что вся спина у него содрана. Не просто поцарапана — коряга словно прошлась по нему тёркой. Тельняшка на спине висела лохмотьями, под ней краснели длинные полосы ссадин, местами уже припухших от грязной воды.
— Ну ты и красавец, — пробормотал я. — Спиной, что ли, лодку тормозил?
Он только зубы стиснул. Я подхватил его за руку и втянул в ЛАС. Когда оба оказались внутри, лодка опасно накренилась, но потом выпрямилась. Я быстро оттолкнулся веслом от камышей и вывел нас с этого гиблого места.
Оба сразу обмякли.
Старший сидел, навалившись боком на баллон, дышал тяжело, с присвистом. Молодой лежал ничком, будто хотел прямо в лодке умереть, раз уж до этого не получилось.
Я посмотрел на их утонувшую дюральку. Соваться сейчас и вытаскивать её не было ни малейшего смысла. Тут с людьми бы разобраться.
— Лодку вашу потом посмотрим, — сказал я. — Если будет что смотреть.
— Да хрен с ней… — прохрипел старший и закрыл глаза.
Обратно шли медленно. Я не гнал. В протоках особо не разгонишься. Когда показался мой островок, у меня внутри всё неприятно сжалось. Решение я уже принял, но от этого легче не стало. Привозить чужих в свой лагерь — затея поганая. Но выбора не было. Старшего с ногой на кочке не бросишь, а молодой, хоть и целый с виду, был вымотан до дрожи.
— Приехали, — буркнул я и ткнул веслом в берег.
Дальше началась возня. Сначала выгрузить старшего. Он попытался сам встать и тут же чуть не свалился обратно в воду. Пришлось подставлять плечо. Тяжёлый, гад. Но хоть понимал, терпел, не брыкался. Молодой выбрался сам, правда, когда выпрямился, лицо у него стало такое, будто ему по спине снова кто-то наждаком прошёлся.
Под навесом я быстро развёл огонь, поставил греться воду и велел им скидывать мокрое.
— Раздевайтесь, — сказал я. — И не стройте из себя стеснительных барышень. Иначе к вечеру оба с температурой будете.
Они переглянулись, но спорить не стали. Старший матерясь от боли стянул сапог, и я сразу увидел, что дело не катастрофа, но серьёзное — голеностоп распух, стопу раздуло, кожа натянулась. Не перелом вроде, а хороший такой вывих или сильное растяжение. Молодой, когда снял тельняшку, только зашипел. Спина у него была ободрана знатно. Сучки, грязная вода — полный комплект.
— Красиво, — сказал я. — Хоть сейчас на плакат «Не гоняй ночью по камышам».
Он поморщился.
— Не смешно!
— Кому как. — Пожал я плечами — Тебе вот не смешно, а мне очень даже.
У меня, к счастью, оставалось кое-что из старых запасов: бинт, йод, марля, пара таблеток и дедовская привычка не выкидывать полезное барахло. Аптечка лежала в сумке со снастями, и слава богу. Ногу я старшему осмотрел, аккуратно прощупал, на что он матерился шёпотом, но терпел. Потом наложил тугую повязку и велел спокойно сидеть на лавке.
Со спиной было проще и противнее. Пришлось промывать кипячёной водой, вычищать налипшую дрянь и мазать тем, что было. А был йод, продукт, просроченный лет на десять, но всё ещё способный доставить пациенту не передаваемые ощущения. Молодой стискивал зубы так, что желваки ходили, из глаз лились слезы, но он, надо отдать ему должное, ни разу не взвыл.
Когда с первыми самыми срочными делами закончили, я налил им горячего чаю, выдал по миске ухи и сел напротив, разглядывая своих гостей.
Оба уже немного отошли. Не ожили, конечно, но в глазах появилась осмысленность. Старший первым протянул руку.
— Виктор Ильич, — сказал он. — А если по-простому — Виктор. Спасибо, мужик. Серьёзно.
Я руку пожал. |