Изменить размер шрифта - +

Я руку пожал.

— Серёга.

Молодой тоже кивнул:

— Лёха. Алексей, то есть.

Я хмыкнул.

— Ну что, Виктор Ильич и Алексей, то есть… рассказывайте, кто такие и какого чёрта вас по ночам в камыши занесло.

Они снова переглянулись. На этот раз без паники — скорее прикидывали, чего и как им говорить.

— Военные мы, — сказал наконец старший. — Я военком в районе. Подполковник. Леха мой подчинённый. Начальник АХЧ он… ну то есть административно-хозяйственной части. Прапорщик. В отпуске оба. Решили на рыбалку вырваться на десять дней. Один знакомый егерь место подсказал. Мол, глушь, рыба есть, народу мало.

— Егерь, значит, подсказал, — протянул я. — Какой добрый человек. Ты же вроде про заповедник говорил, Ильич, или соврал? Выходит, егеря избранным разрешают тут рыбачить? И что за заповедник вообще кстати?

Старший криво поморщился.

— Мы не лезем же в сами озёра. По протокам, по краю. Там, сказали, если с умом — можно.

— Ага, — сказал я. — С умом вы, я смотрю, и пошли. И бухие, наверное, были?

Он вдруг усмехнулся, устало и зло на самого себя.

— Не поспоришь, накатили мы вчера знатно.

Дальше разговор пошёл уже спокойнее. Выяснилось, что я, оказывается, со своим гениальным лагерем влез не просто в какие-то безымянные разливы, а в самую дельту реки, которая уходит в сеть озёр — Югорский заповедник. Место тут, как они мне объяснили, редкое. Птица гнездится такая, что её даже по телевизору не показывают, чтобы не сглазили. Фламинго, пеликаны, ещё какая-то экзотическая пернатая братия. В воде живёт редкий рачок, из-за которого, собственно, всё это добро и охраняют. Он, мол, в природе почти нигде больше не встречается.

Я слушал, пил чай и моргал.

— Подожди, — сказал наконец. — Какие ещё фламинго?

— Обыкновенные, розовые, — пожал плечами Лёха. — Тут на озёрах их полно.

Я посмотрел на него так, будто он мне сейчас сообщил, что у меня за палаткой пасётся жираф.

— Да ладно? Ни разу не видел…

— Да правда, — сказал старший. — Места тут специфические. Заповедные. Потому и рыбы полно, кстати. Жизнь не выбита.

Я медленно оглядел свой островок, камыш, воду, навес, котелок, сушащуюся рыбу — и почувствовал себя полным дураком.

— Ну ничего себе… — пробормотал я. — Жил себе, понимаешь, как последний бродяга в камышах, рыбачил спокойно, отдыхал, удивлялся, что тут тихо и никого нет, а оказалось — я в заповедник забрался. Охринеть, дорогие товарищи.

Они оба хмыкнули, и напряжение как-то само ушло. Не совсем, конечно. Чужие люди в моём лагере — это всё равно плохо. Но по разговору, по повадкам, по тому, как они держались, я уже понял: не шпана, не алкаши и не какие-нибудь мутные браконьеры с понтами. Обычные мужики. Просто сдуру попали в переплет.

 

Глава 11

 

Я ещё какое-то время молчал, разглядывая их. Оба уже пришли в себя, но по глазам видно — не до конца. Такое стресс быстро не проходит. Лёха первым не выдержал. Поёрзал, поморщился и всё-таки спросил:

— Серёга… а ты тут вообще один, да?

— А ты кого ещё видишь? — ответил я по еврейский, вопросам на вопрос.

Ну вот, теперь мне придется объяснять, чего я тут делаю один, такой весь загадочный. Вопрос этот был неизбежен, как крах мирового империализма, и я уже внутренне подготовился к этому разговору.

Лёха оглянулся по сторонам, будто проверяя, не вылезет ли сейчас из камышей ещё один такой же «Серёга».

Быстрый переход