Его мастерская числилась при городской комиссионке, но официально туда было не попасть. Даже по живой очереди, даже по записи. Старик принимал заказы только через знакомых или по блату. Работал полуофициально, и всегда нуждался в ломе драгметала.

Мы все его знали, как и он нас. Мелкую ювелирку, которая к нам иногда попадала, мы сбывали как раз ему. Колечки, серьги, цепочки, ничего серьёзного. Вопросов он не задавал, денег давал по-божески, а эти самые украшения быстро переплавлялись на новые изделия, не оставляя за собой хвостов. Все были довольны, все имели своё и проблем не было, пока Сява, который отнес старику сдернутое с пальца пьяного рабочего золотое, обручальное кольцо, не заметил у ювелира в столе пачку червонцев. Две с половиной тысячи рублей! Огромные деньги для нас.

На дело тогда пошли мы вдвоем, я и Сява, Кирпич стоял на стреме, остальные ждали нас в подворотне. Вооружившись кухонным ножом и обмотав лица тряпками, мы вломились в комиссионку перед самым закрытием, когда старик остался там один. Дебилы…

Хасан узнал нас сразу, несмотря на маскировку, и добровольно деньги отдавать не спешил. Нож в руках Сявы его не испугал и не впечатлил.

— Сава, собака! — старик даже не поднялся со стула. Только прищурился и посмотрел на нас поверх очков. — Думаешь, тряпку на морду намотал — и я тебя не узнаю?

Сява дернулся, будто его плетью хлестнули.

— Заткнись, дед, — процедил он. — Деньги и рыжьё на стол!

Старик медленно снял очки, аккуратно сложил их и положил рядом с весами. Голос у него даже не дрогнул.

— Совсем мозги пропил, значит… — тихо сказал он. — Я же тебя пацаном помню. Ты мне серьгу свою первую приносил, помнишь? Украл у матери.

Сява сжал нож крепче.

— Деньги. Сейчас.

— Деньги… — издевательски усмехнулся старик. — Ты понимаешь, куда влез? Думаешь, у меня тут просто мастерская? Думаешь, я один?

Он постучал костяшкой пальца по столу.

— Через меня половина города работает. Через меня проходят вещи таких людей, что тебя закопают и даже не вспомнят как звали.

Сява шагнул ближе, я видел, как нож дрожал в его руке. Впрочем, руки и у меня тогда дрожали, хотя в мой адрес старик и слова не произнес.

— Пугать меня решил? Деньги гони!

— Не пугать. Предупреждаю, — спокойно ответил старик. — Завтра я скажу, что на меня наехали два щенка. И знаешь, что будет?

Он посмотрел прямо Сяве в глаза.

— Тебя будут искать. Не милиция. Другие люди. И когда найдут… ты сам попросишь, чтобы тебя милиции отдали.

В мастерской стало тихо. Только часы на стене тикали. Сява молчал секунду. Потом ещё.

— Отдай деньги, дед, — сказал он уже глухо. — И забудь, что нас видел.

Старик покачал головой.

— Уже не забуду, Сава.

Он вдруг наклонился вперед.

— Ты дурак. И друг твой дурак. И тот, что на улице стоит дурак. Все вы покойники. Резать вас будут!

Сява вздрогнул.

— Ты думаешь, я не знаю, кто с тобой? Всех знаю, и люди знают. Всех найдут.

Старик тихо усмехнулся.

— Бегите пока можете. Я вам даже фору дам. Час.

Пауза. Потом он добавил спокойно:

— Снимай тряпку с лица. Зачем как женщина голову покрыл? Хоть перед смертью человеком побудь.

Сява застыл. Я видел, как у него ходят желваки.

— Значит так… — прошептал он.

Старик уже отвернулся к столу.

— Поздно, Сава. Не буду я с тобой разговаривать, волки с шакалами не договариваются.