Изменить размер шрифта - +

Сверху накрыл снарягу плащ-палаткой, накидал песка, потом земли, потом сухой травы, веток, старых листьев. Прошёлся ногами, выровнял. Со стороны получилось обычное пятно под кустами, чуть примятое, но, если специально не искать — хрен заметишь. Для верности ещё нанёс сверху мусора природного — шишек, сучьев, всякой дряни.

Только после этого я переоделся. Гражданская одежда после всего пережитого казалась почти чужой. Чистая, сухая, без речного запаха. Старое тряпьё, в котором жил на воде, тоже частично закопал, частично сжёг в небольшой ямке, чтобы не осталось лишнего. Яму от костра зарыл, саперную лопатку, закинул подальше в озеро. Оставил только то, что ещё могло пригодиться в дороге. Денег у меня были, перочинный нож, документы, мелочь разная — всё это пошло в сумку с надписью: «Олимпиада 80», которая всю мою эпопею на реке спокойно ждала своего часа на дне рюкзака.

К вечеру третьего дня я снова вышел к воде и посмотрел на своё отражение.

На меня смотрел бритый парень с осунувшимся лицом, в обычной одежде, с небольшой сумкой через плечо. Вид усталый, помятый, но не такой, чтобы сразу милицию звать. Если не присматриваться — можно принять за кого угодно. За человека, который с похмелья идёт домой. За деревенского, решившего съездить по делам в город. За пацана, выписавшегося из больницы. Да хоть за кого.

Это уже было похоже на шанс.

Ночью я почти не спал. Лежал под кустом и прикидывал маршрут. По колее выйти на дорогу. С дороги — к людям. Но не к первым попавшимся. А аккуратно. Сначала понять, где именно я. Потом уже искать, как добраться в город. Пешком, попуткой, автобусом — как выйдет. Главное, не светиться раньше времени.

Утром четвёртого дня я собрал то немногое, что решил оставить при себе, ещё раз проверил место, где закопал лодку и снаряжение, и долго постоял молча.

Там, под песком, осталась вся моя речная жизнь последних недель. ЛАСка, сеть, котелок, весла, палатка, запах дыма, уха, острова, ночёвки, прятки в камышах. Как будто не вещи закопал, а целый кусок себя.

Ну и хрен с ним.

Тот Серый, что приплыл сюда полумёртвый, должен был остаться здесь же. А в город пойдёт уже другой. Тоже злой, тоже уставший, тоже не забывший ничего. Но внешне — просто обычный парень.

Я поправил ремень сумки на плече, посмотрел на уходящую вглубь суши колею и сплюнул в сторону.

— Ну что, потопали Серёга.

 

Глава 20

 

И я потопал.

Сначала шёл бодрее, чем мог себе позволить. Видно, застоялся за эти дни, да и сама мысль, что я наконец двинулся с места, подстёгивала. Но организм быстро напомнил, кто тут главный. Минут через двадцать шаг стал тяжелее, сумка будто наливалась свинцом, а кеды, которые поначалу казались почти невесомыми после сапог, вдруг начали натирать пятки.

Дорога шла между редкими деревьями, потом вывела на более открытое место. Лесок стал жиже, кусты ниже, местами по обе стороны тянулась сухая трава, уже выжженная солнцем. Колея была старая, езженная. Не терялась, не расползалась. Видно было, что куда-то она людей водит регулярно.

Шёл я долго. Километров десять точно. Может, больше. Считать было нечем, а по ощущениям после болезни каждый километр шёл за три. Иногда дорога чуть поднималась, и тогда впереди открывалось что-то вроде степной полосы, потом опять уходила в кустарник. Один раз вспугнул здоровенную серую птицу. Она с таким криком рванула из травы, что я чуть за нож не схватился по привычке, а потом сам на себя выругался.

Солнце поднималось выше, припекало всё сильнее. Я пару раз присаживался прямо на обочину, делая вид, будто просто шнурок поправляю, хотя на самом деле сердце колотилось так, будто я не шёл, а убегал. Вода у меня была, но мало. Пил понемногу, жадничал. До людей надо было дотянуть, а не выпить всё в первые два часа.

Где-то ближе к полудню колея стала шире, твёрже.

Быстрый переход