|
Потом осторожно встал на четвереньки, потом на колени, потом уже поднялся во весь рост, держась за куст. Ноги были ватные. Земля под ними сначала качнулась, как палуба. Постоял, отдышался и только тогда начал смотреть по сторонам глазами человека, который опять способен хоть что-то соображать.
Место было странное. Не похоже на ту часть дельты, где я раньше крутился. Там всё обычно расползалось вширь — вода, камыш, низкие островки, протоки одна в другую, грязь, тина, запах болотной прели. А здесь берег был суше. Песок переходил в плотную землю. Дальше шли кусты, за ними — редкие деревья. И главное, справа и слева не чувствовалось движения воды. Не было того еле заметного течения, к которому я за эти недели привык. Поверхность воды передо мной лежала слишком ровная. Почти гладкая. Только ветер рябь гнал.
Я дошёл до кромки и присел. Посмотрел внимательнее. Да, не протока. И не рукав. Простор воды большой, но стоячий. Запах другой. Не речной, а какой-то озёрный — тёплая вода, водоросли, ил, ракушка.
— Озеро, что ли… — пробормотал я.
Эта мысль мне сразу не понравилась. Потому что озеро означало, что я, пока метался в бреду и грёб не разбирая, мог уйти совсем не туда, куда собирался. А если это озеро, то и местность вокруг уже другая. Не просто очередной разлив.
Я оглянулся на свою ЛАСку. Она лежала наполовину на песке, грязная, помятая, как и я сам. Возле неё валялись мои мешки, котелок, палка, которой я, видно, в жару отгонял то ли птиц, то ли чертей. Вид был такой, будто тут не человек высадился, а его выбросило после кораблекрушения.
Пить хотелось зверски. Только вот питьевой воды не было, фляга была пуста. Тогда я зашел по колено в воду, умыл лицо и прополоскал рот водой из озера, с трудом заставив себя её не глотать. Хотя от пары глотков наверняка бы ничего не случилось, все мы, когда купаемся в реках и озерах, по неволе эту воду пьем, когда она попадает нам в рот или в нос. Но всё равно, я пока не хотел нагружать ослабленный организм ещё и борьбой с кишечной инфекцией. Вскипячу, и напьюсь вволю. Нужно только потерпеть ещё час.
Потом решил пройтись вдоль берега. Недалеко. Просто осмотреться. Шёл медленно. Не потому что осторожничал, а потому что быстро не мог. После каждых двадцати шагов хотелось сесть и посидеть. Но чем дальше отходил от лодки, тем яснее понимал: место тут уже не дикое в том смысле, к которому я привык. Не тронутое — да, людей вокруг не видно, но какие-то следы присутствия были.
Сначала я увидел старую консервную банку, вдавленную в песок почти по край. Ржавая, давняя. Потом обрывок веревки на кусте. Потом совсем уже явный след — обломанный столбик, торчащий у чего-то, похожего на тропинку.
Я пошёл по этой тропке. Она вела чуть в сторону от воды, между кустами. И метров через сорок уткнулся в табличку.
Точнее, я не сразу понял, что это табличка. Сначала увидел серый щит на двух металлических ногах, перекошенный, с облезшей краской. Подошёл ближе, протёр ладонью пыль и старый птичий помёт.
Буквы местами выгорели, но прочитать было можно. Что-то вроде: «Заповедная зона. Проезд и стоянка запрещены». Ниже ещё строчки про охрану природы, про редких птиц, про штрафы. И какой-то номер участка или кордона.
Я даже хмыкнул.
— Вот тебе и приехали, Серёга, — сказал я. — Точнее доплыли.
Значит, Ильич с Лёхой тогда не брехали. Тут и правда заповедник. И выходит, я не просто из дельты выполз, а куда-то к озёрам выбрался, в ту самую охраняемую часть, про которую они трепались за ухой.
Постоял, перечитал табличку ещё раз. Голова работала медленно, но уже без провалов. Если есть табличка, значит где-то должен быть и подъезд. Не по воздуху же её сюда привезли.
Я двинулся дальше и скоро нашёл ещё одно подтверждение. За кустами, на чуть более высоком месте, земля была примята не просто ногами, а колёсами. |