Изменить размер шрифта - +
Теперь я знал точно. Это не случайность. Я гнал от себя дурные мысли, не хотел верить, но всё оказалось правдой… Ильич, иуда…

Теперь я знал, что буду делать. Я убил трех человек. Одного застрелил, другого забил прикладом, и только что утопил молодого. И всё это из-за предателя, которому я доверился. А ещё из-за него погиб Лукич, закрыв меня от выстрела своим телом. Погиб как герой, и вместо гроба, могилы и памятника, у него над головой речная вода, и его обгладывают раки.

Мне нужно плыть к Ильичу. Эта тварь ответит за всё, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!

Руки тряслись, ноги подкашивались, глаза закрывались сами собой. Такой отупляющей усталости я не чувствовал никогда в жизни. А между тем рассвет поднимался над камышами, птицы начали орать, как будто ничего в мире не произошло.

Потом я вспомнил, про тело.

Я снова слез в воду, догнал мертвеца. Далеко он не ушёл — вода в затоне, где я вырубился, была тихая, стоячая. Схватил за руку, подтянул к лодке. Он был уже тяжёлый, как мешок с мокрым песком.

Затащить в лодку тело сил уже не было, да и вести его куда-то тоже, поэтому я сделал проще. Нашёл в лодке кусок верёвки, привязал к его ноге узел, затянул покрепче, а другой конец поддел под крепко сидящую в иле корягу. Натянул веревку, пока труп не скрылся под водой, а потом затянул петлю на подводной части затопленного ствола.

Пузыри поднялись, круги по воде разошлись — и всё. Темная, затхлая вода затона, сплошь покрытая сверху тиной и водорослями поглотила тело, как будто его и не было.

Я залез обратно в лодку и понял, что всё. Больше я никуда сейчас не доплыву. Если возьмусь за весло — просто свалюсь в воду и утону как дурак.

Руки не слушались, ноги ватные, голова тяжёлая. Две ночи без сна, драка, побои, холодная вода — организм уже просто выключался.

— Всё… хватит… — сказал я сам себе.

Я огляделся. Камыш кругом, то, что надо. Я загнал лодку подальше в заросли, раздвинул руками стебли, чтобы с воды её не было видно, и привязал верёвкой к пучку травы. Потом сел, попытался снять сапоги, но не смог. Так и лёг прямо в лодке, сам мокрый и грязный с головы до ног, на мокрые мешки. Даже не укрывался. Просто завалился на бок, подложил под голову свернутую палатку. Последнее, о чём я подумал, прежде чем уснуть, было не про братву, не про трупы и не про остров.

Я думал про Лукича. Как он шагнул вперёд, между мной и стволом. Без крика, без пафоса. Просто шагнул — и всё.

Камыш тихо шуршал, лодку чуть покачивало на воде. И я вырубился. Так, как будто меня выключили. Без снов, без мыслей. Просто темнота.

 

Глава 19

 

Очнулся я не сразу. Сначала пришёл звук. Где-то рядом кричала какая-то птица, резкая, противная, будто железом по стеклу скребли. Потом почувствовал холод. Потом боль. И только потом понял, что жив.

Лежал я всё там же, в лодке, в камышах. Только солнце уже стояло высоко, было далеко за полдень, и в лодке было жарко, как в бане. Одежда на мне высохла, но стала колом. Голова гудела, будто я неделю пил не просыхая. Во рту было сухо так, что язык к нёбу прилипал.

Я попытался сесть — и меня сразу повело. Перед глазами потемнело, в ушах зашумело. Пришлось снова лечь и просто лежать, глядя в борт лодки.

Только через какое-то время до меня дошло, что меня трясёт. Не просто знобит, а именно трясёт. Мелкой, злой дрожью. Хотя солнце жарило так, что хоть рубаху снимай. Я потрогал себя рукой — кожа горячая. Очень горячая.

— Ну всё… — сказал я тихо. — Приехали…

Руки тоже горели. Особенно запястья, там, где верёвкой натерло. Кожа была содрана, раны распухли, покраснели, вокруг всё натянутое, горячее. На одной руке уже гной проступал. Запах такой сладковатый, нехороший.

Быстрый переход