|
Чужую. Она держала острый сучек от какого-то куста или дерева, которым меня очевидно и ткнули под ребра. Другая рука вцепилась в леерный шнур на баллоне. Следом из воды показалась голова.
Молодой. Мокрый, грязный, глаза бешеные. Он молча подтягивался, пытаясь залезть в лодку.
Очевидно, звериный инстинкт самосохранения, который уберег его в мясорубке на острове, подсказал ему единственно правильный выход из ситуации. Идти за мной, пусть даже и придется плыть за лодкой ночью. Он наверняка осознал своё безнадёжное положение, когда немного пришел в себя после побега, огляделся вокруг, а потом вернулся к острову и следил за мной, ждал удобного случая для нападения. Я заснул, он решил рискнуть…
Наверное, он шёл за мной по всплескам весла, по смутному силуэту лодки на воде, по одному только упрямству, которое иногда заменяет человеку и ум, и силу. Другой бы давно лёг в камышах и сдох тихо от холода и усталости. Этот же, видно, держался на одном страхе — понимал, что если отпустит меня сейчас, то потом уже не найдёт. И всё равно просчитался. Потому что нападал он сейчас не на человека, а на того, кого за эти двое суток уже почти выжгло изнутри.
Мы взглянули в глаза друг друга одновременно. Он рванулся вперёд, и мы сразу сцепились. Сучком он второй раз воспользоваться не успел, он выпал на дно ЛАСки, впрочем, и у меня не было времени достать нож. Он полез в горло, я схватил его за плечи, мы оба завалились на борт, лодка опасно накренилась, вода через край плеснула внутрь. Его тело было холодное и скользкое, из одежды — только трусы. Мои руки скользили по его коже.
— Сука… — прохрипел он.
— Когда же вы твари закончитесь⁈ — Орал я в ответ — Сдохни!
Я ударил его головой в лицо, он ударил меня локтем в бок. Мы катались по лодке, цепляясь за мешки, за борта, за всё подряд. Лодку раскачивало, вода плескалась под ногами. Потом мы вместе перевалились через борт.
Вода была холодная, дыхание сразу перехватило. Он сразу полез сверху, начал давить, топить, пытался засунуть мою голову под воду. Я нащупал ногами дно — было по грудь. Уперся и рванулся вверх, сбросил его с себя, схватил за шею, и мы снова сцепились, уже стоя в воде.
Он хрипел, матерился, пытался ударить, но сил у него уже почти не было. Он всю ночь плыл. Даже его удар сучком под ребра, которым он меня рассчитывал убить, был на столько слаб, что не пробил даже ветровку. И всё равно, дрался молодой вор, как зверёк загнанный.
Я схватил его двумя руками за горло, дёрнул к себе и заорал ему прямо в лицо, сам не понимая, что кричу:
— Кто меня сдал гнида⁈ Кто меня сдал⁈ Полковник⁈
Он сначала даже не понял, потом посмотрел на меня мутными глазами и коротко сказал:
— Да.
И в этот момент у меня внутри что-то просто оборвалось. Я молча толкнул его назад, повалил в воду и сел сверху, вдавив его грудью в ил. Он сначала дёргался, попытался вывернуться, схватился за меня, но я навалился всем весом и просто держал его голову под водой. Он бился, брыкался, хватал меня за руки, за одежду, потом движения стали слабее, потом ещё слабее. Пузырьки пошли из воды, потом перестали.
Я держал ещё долго. Очень долго. Пока сам не начал задыхаться и пока руки не начали дрожать. Потом отпустил.
Он медленно всплыл лицом вниз, покачался на воде и начал потихоньку уходить в сторону, туда, где темнее и глубже. Я стоял по грудь в воде, тяжело дышал и смотрел, как по воде расходятся круги.
— Ну вот и всё… — сказал я тихо. — Теперь точно всё.
Я с трудом вылез обратно в лодку, сел, взял котелок и начал вычерпывать воду, потому что лодка после нашей драки была наполовину залита. Работал медленно, тупо, без мыслей. Просто вычерпывал и выливал за борт. Когда закончил, сел на мешок и долго сидел, глядя на сереющее небо. |