|
Юле был обещан процент, и она рьяно взялась за набор «лохов». Люди откликались с радостью, заработать перед Новым годом хотелось всем — за неделю в фирму Ковалевского приняли более пятидесяти человек, именно тех, которых ему было нужно, — студентов и студенток. Официальные контракты, естественно, не заключали — «заботливая» Юля всем разъясняла, что делается это исключительно для блага сотрудников, чтоб налоги не платить. Студенты соглашались, и неудивительно — сорокалетняя «челночница» и «хабалка» в любом случае может убедить восемнадцатилетнюю молодежь. Опыт-то разный, а «грузила» она очень убедительно.
— Ты его пугани там, вопросы разные подкинь комиссии, поваландай его. Поприглашай с утра, чтоб только к вечеру освобождался. Психология — штука тонкая... Пораздражай его перед комиссией, пусть он в кабинет злой заходит... Ему неадекватность поведения легко поставят. У него с армией непонятно, запрос послали, а ответа нет. Может, обычный бардак с ответами, а может, — что не так... Покопаться надо. Ты допрос провел? — Да не говорит он ничего. Сказал, чтоб в Министерство обороны обращались. Сам не хочет рассказывать... — Вот и отлично. Можно прицепиться, ты же следователь. С врачами поговори — темнит, мол, клиент, цену себе набивает, на допросах то одно говорит, то другое... — Но в протоколах же нет этого. Разве что у Яичко... — А это не главное. Тебе важно, чтоб сомнения у комиссии появились, а они сами найдут, к чему прицепиться. За свои диагнозы они отвечать не любят, довольно часто пишут — без стационара разобраться не можем... — Он же свидетель! — Ну и что? — Не можем мы его на стационар! По закону не положено. — Мало ли что не положено. Фактики новые, обстоятельства — и в ранг подозреваемого переведем. А там — наше дело... Да ты не переживай — Огнев как о стационаре услышит, сам отстанет. — Меня в следственное управление с делом вызывают, к Рюриковой... — К Степаниде Олеговне? Не волнуйся. Огнев опять заявления написал, ничего, не впервой... Ты лицо независимое. — Про Яичко спрашивали, из Собственной Безопасности. — Огнев с Яичко один на один разговаривали, не доказать ничего. Словам Огнева все равно веры нет — был же он обвиняемым, это не просто так. А не смогли доказать — так хитрый попался, вывернулся... На экспертизе так и скажи; А Рюриковой позвони, так, мол, и так, дело на медэкспертизе, они закончат — приедешь. Султанов согласно кивал. К несчастью, работать он стал не очень давно и не понимал, что начальство, столь заботливое на словах, откажется от него в любой момент ради собственной выгоды. Столкнувшись с противником, поведение которого резко отличалось от ожидаемого, он немного растерялся, постоянно советовался с Воробейчиком и тянул время, не отвечая на заявления Огнева. На что надеялось следствие, было непонятно: экс-обвиняемый пер, как бульдозер, завалив своими заявлениями все инстанции, какие возможно. Отсутствие ответов вызывало у Дмитрия холодную расчетливую злобу, смешанную с весельем от результатов своих действий. Из заявления в заявление он твердил одно и то же, повторяя свои претензии в разных вариациях. Внимательно прочитав Уголовно-Процессуальный кодекс, Огнев воспрянул духом — книга эта, скучная на первый взгляд, при умелом обращении превращалась в практическое пособие под названием «Вилы ментам», а при условии следственной импотенции противников — так вообще в их надгробие. Султанов злился, изображая «независимого следователя», пытался в своей манере «пугануть» Огнева, чтоб тот отстал, но выходило неважно — тот не пугался и продолжал свое темное дело. |
