Вере Петровне удалось наконец справиться с волнением.

– Какая бы она ни была, это бывшая моя подруга и твоя землячка. Она сейчас в ужасном положении: расходится с мужем, а жить приходится вместе в малометражной «хрущобе». Страдает ребенок. – С непривычной суровостью подняла свои ясные серые глаза на мужа, потребовала: – Ты должен устроить ей квартиру, Ваня! Не для нее, а ради меня, Светы, ради нашего счастья! Не просила бы, если б не знала – можешь. Сделай это для нас – не пожалеешь!

Иван Кузьмич был озадачен. С такой горячностью его обычно уравновешенная, сдержанная жена требует для бывшей подруги такого серьезного одолжения. Для подруги, с которой и встречаться больше не желает... Потакать не настроен, нет – глупость это! Но он инстинктивно чувствовал какую-то недоговоренность, какой-то подвох... Хотел резко возразить, однако, верный себе, сдержался, взглянул в ее взволнованное, милое лицо, мягко попытался образумить:

– Веруся, ты же у меня умная, рассудительная. – Он будто уговаривал малого ребенка. – Представляешь хоть, о чем просишь? В какое положение меня ставишь? Для себя и своей семьи я могу обо всем просить, даже требовать. Нам положено! Но для какой-то Деяшкиной? Что обо мне подумают?

Видно, доводы его не действуют – он сделал последнюю попытку:

– Ты правильно считаешь: обращусь – мне ни в одном районе не откажут. Но думаешь задаром? Ошибаешься! Эти коршуны потребуют столько, что мне придется идти на сделку с совестью, рисковать своим именем и положением!

Он явно преувеличивал, но прагматичная его натура противилась ненужным, вредным хлопотам. И зачем только настолько близко к сердцу любимая жена принимает эту ситуацию? Переживать станет – долго и глубоко... Ладно, придется пойти ей навстречу, ради спокойствия в семье.

– Ну будь по-твоему. – Он встал, подошел к Вере Петровне. – Ты не расстраивайся. Дело не простое, но попробую. Чего не сделаешь для драгоценной женушки! – Наклонился и заключил ее в объятия.

В прекрасный, солнечный мартовский день черная «Волга» Григорьевых, миновав Никитские ворота и выехав на Малую Бронную, свернула в тихий переулок рядом с Патриаршими прудами и остановилась у красивого, новенького кирпичного дома – восьмиэтажного. Он вклинился между старомосковскими домами, как свежий пирожок, вместо снесенного, сиял широкими окнами, зеркальными стеклами внушительного подъезда.

Из машины выскочил водитель Женя, открыл заднюю дверцу, помог выйти дамам – Вере Петровне и приятельнице ее, Капитолине Львовне. Приехали посмотреть новую квартиру – предоставили Ивану Кузьмичу после повышения в должности.

– У нас смотровой ордер на двадцать восьмую, – бросила на ходу Вера Петровна поднявшемуся навстречу вахтеру.

Прошли по широкому вестибюлю к лифтам, поднялись на шестой этаж. Квартира великолепна: просторный холл, коридор облицован дубовыми панелями; везде вместительные стенные шкафы. Светлая кухня размером с большую комнату; к ней примыкает кладовая – метров восемь. Оборудование кухни, сантехника – все импортное, самое современное.

– Ну как впечатление, Капочка? Правда, здорово? – Веру Петровну это великолепие очаровало.

– Знаешь, Веруся, кажется – лучше и быть не может! – выговорила онемевшая от восхищения Капитоли-на Львовна. – Я просто в телячьем восторге! – Завистью она не грешила, в жизни видела много хорошего, но человек ведь всегда стремится к лучшему. – Честно скажу – не отказалась бы от такого жилья, хоть переезды – дело тяжелое.