— Надеюсь, ты не собираешься ехать верхом? — с тревогой спросила Лавиния.

— Конечно же, верхом, бабушка.

— Даниэль, в твоем положении этого делать никак нельзя! — возмутилась бабушка.

— Да будет мне позволено здесь сказать, — твердым голосом начала Даниэль, — что все эти опасения — полнейшая чепуха! И не ждите, что ближайшие полгода я буду нежиться на софе и ублажать себя нюхательной солью. У меня еще полно дел в Лондоне, и волей-неволей придется ездить верхом. По крайней мере, иногда. Надеюсь, вы не возражаете, милорд?

Линтон пожал плечами:

— Нет, любовь моя. Кроме того, даже если бы я и был против, это не имело бы никакого значения.

На лице Даниэль заиграла улыбка, а из глаз исчезло вызывающее выражение.

— Вы поедете со мной к Дюкло? — спросила она Джастина.

— Поеду. Только скажите когда.

Даниэль удовлетворенно кивнула головой. У нее не было никакого желания ссориться с супругом, если он озабочен лишь тем, чтобы она не ездила по опасным местам без сопровождения.

— Джастин, вы не должны разрешать ей носиться сломя голову по окрестностям верхом на лошади! А что, если лошадь сбросит ее?

— Это маловероятно, матушка, — усмехнулся Линтон. — Даниэль с шести лет ездит в седле и, насколько я знаю, ни разу не падала. Кроме того, она не настолько глупа, чтобы не понимать всю опасность легкомысленного отношения к своему теперешнему положению.

— Вы уверены, что она это понимает?

— Уверен.

Линтон улыбнулся. Даниэль желала этой беременности, а он отлично знал: если его жена ставила перед собой какую-нибудь цель, то непременно ее добивалась. Поэтому можно было оставаться совершенно спокойным: Даниэль сейчас не станет подвергать опасности себя и будущего ребенка.

— Но у Луизы были трудные роды, Джастин, — не унималась Лавиния. — А Даниэль такая маленькая и хрупкая.

— Она сильнее Луизы, матушка. Но я согласен с вами и буду настаивать, чтобы по возвращении в Лондон Даниэль посетила доктора Стюарта и получила от него все необходимые рекомендации.

Лавиния сразу успокоилась. Доктор Стюарт был общепризнанным при дворе акушером, а Джастин, при всей своей терпимости к непредсказуемому поведению жены, сможет настоять на том, что считает для нее необходимым.

Семейство Дюкло, принимавшее в то утро графа и графиню Линтон, уже не производило того ужасного впечатления, как несколько месяцев назад, когда все они ютились в холодной, вонючей и грязной комнатушке в трущобах лондонского Ист-Энда. Лица ребятишек округлились, их пухлые щечки пылали здоровым румянцем. Они плотным кольцом окружили Даниэль, распределявшую подарки, а затем заставили ее играть в прятки. Мадам Дюкло и ее супруг спокойно наблюдали эту картину, уже не стесняясь участия в детских играх самой графини Линтон. С его же светлостью поначалу отношения не очень складывались. Правда, скованность быстро исчезла после того, как Джастин выпил большую кружку сидра, собственноручно изготовленного месье Дюкло, и отведал фруктового пирога, испеченного его женой. Когда же Даниэль подняла на руки маленького Гийома, которому уже исполнилось десять месяцев, и посадила его на колени Линтона, атмосфера и вовсе стала непринужденной.

— Милорд должен привыкать к детям, — хитро подмигнув супругу, сказала Даниэль. — Ведь в июне у него самого появится младенец.

Новость вызвала бурю радостных восклицаний и поздравлений. Но тут из кухни донесся запах жареного гуся, и Даниэль, зажав ладонью рот, бросилась через открытую заднюю дверь во двор.

— Ничего, в ее положении это нормально, — поспешила успокоить Линтона мадам Дюкло.