— Даниэль, не делайте этого! Пожалуйста, прошу вас!

Он упал на колени и сжал в руках холодные пальчики жены. Та подняла на него глаза:

— Я не сделаю этого, Джастин. Ради ребенка, который принадлежит не мне одной. Теперь я ваша собственность, которой уже не требуются никакие уроки или наставления.

— Вы совершенно несносное создание, Данни! — воскликнул Джастин, отпуская ее руки и выпрямляясь. — Я пришел к вам с миллионом извинений, с желанием совершенно изменить наши отношения. И что же нахожу? Вы сидите, как форменная развалина! А ну-ка, снимайте дорожный костюм, ложитесь в постель, забирайтесь под одеяло и слушайте. Мне очень, очень много надо вам сказать! Я признаю, что был во всем не прав. За исключением разве что наших интимных отношений.

Даниэль послушно разделась и скользнула под одеяло.

— Что же вы желаете мне сказать, милорд?

— То, что я вел себя глупо во время нашего последнего разговора. Единственным моим оправданием может быть только страх, лишивший меня в тот момент способности здраво мыслить. Я очень испугался за вас и только сейчас пришел в себя.

— Я также… — начала было Даниэль, но граф приложил к ее губам палец и не дал продолжать.

— Нет, Даниэль! Тогда с вашей стороны никакой глупости не было. Вы поступали правильно. Но сейчас вы едва не совершили самую большую глупость в своей жизни, решив убежать из дома. Это было бы совсем неправильно. Думаю, именно поэтому вы и не смогли на такое отважиться.

Он вновь взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал. Потом сделал паузу и заговорил вновь:

— Любовь моя, не согласились бы вы, чтобы во время вашей беременности помощь несчастным французским эмигрантам оказывалась только из этого дома? Ведь найдется же кто-то еще, чтобы заниматься этой работой, пусть не такой умелый, как вы. Почему бы вашим помощникам не приходить сюда, чтобы рассказывать о состоянии дел и получать ваши советы? Здесь же вы могли бы все вместе составлять и планы на будущее. Я вполне допускаю, что может понадобиться и моя помощь, поэтому вы всегда будете знать, где меня найти.

Джастин с немым вопросом посмотрел на Даниэль, но та продолжала молчать. Тогда он глубоко вздохнул и продолжил:

— Вы должны понять — все это лишь мои пожелания и просьбы. Я буду счастлив, если вы с ними согласитесь. Но если нет, я покорно смирюсь. Просто мне хотелось бы чувствовать, что я и наш ребенок значим для вас не меньше всего остального мира. И еще я хочу сказать, что для меня вы и наш малыш — все на свете. И так будет всегда.

Тяжелая слеза скатилась по щеке Даниэль и, упав на руку графа, обожгла ее.

— Смотрите, милорд, что вы со мной сделали! Вы столь умны, что можете мгновенно изменить все так, как вам представляется правильным. Например, сейчас я чувствую себя виноватой, и это вместо того, чтобы разозлиться, проявить твердость и заставить вас посмотреть на все с моей колокольни.

— Вы уже это сделали, Данни. Поэтому мы сейчас и ведем подобный разговор. Но вы еще не ответили, согласны ли исполнить мою просьбу?

— Вы сами знаете, милорд, что другого выбора мне не осталось. Я буду сопротивляться вашему диктату, но я не могу противостоять своей любви к вам и здравому смыслу. И это — навсегда! Вы время от времени, возможно, будете напоминать мне о том, что произошло, особенно когда я вновь займусь своими благотворительными делами. Но при этом, прошу вас, не будьте чересчур агрессивны и придирчивы.

Даниэль посмотрела на Джастина, и в ее взгляде не было ни обвинения, ни упрека, ни тяжелого воспоминания о только что пережитом.

— Вам обязательно надо было выпить тогда опиумную настойку, Даниэль, — снова вздохнул граф. — Вот я и разозлился, доказывая, что это необходимо сделать.