Девушка шумно вздохнула, взяла чемодан и, пройдя с ним до двери, с пыхтением опустила на пол. Он был непомерно тяжел. Граф понял это. Он с некоторым удивлением посмотрел на Даниэль и прочел в ее взгляде самое настоящее бешенство. Несколько стушевавшись, Линтон попытался превратить все в шутку:

— По крайней мере, с этим чемоданом вы не убежите, и я не останусь без слуги.

Даниэль приподняла чемодан и с силой бросила его на пол.

— Вы правы, лорд Линтон: теперь уж я действительно никуда не убегу.

— Не убежите? Серьезно?

— Даю слово де Сан-Варенн, милорд!

— В таком случае, мой маленький друг, наше путешествие окажется куда приятнее, чем можно было ожидать.

Линтон театрально поклонился своей спутнице, и они вышли из номера. Граф, как и приличествовало хозяину, торжественно шествовал впереди, не обращая никакого внимания на тащившуюся за ним и сгибавшуюся под непосильной ношей маленькую фигурку.

В холле месье Тримбел отвесил лорду нижайший, чуть ли не до пола, поклон. Гостиничные счета были аккуратно оплачены важным постояльцем, а щедрые чаевые распределены между слугами. Словом, все были довольны и готовы в дальнейшем усердно служить милорду Линтону, несмотря на некоторые его причуды.

Хозяин гостиницы украдкой бросил взгляд на невысокого щуплого слугу, следовавшего за своим хозяином с огромным чемоданом на плече. Вымытый и приодетый, этот «уличный мальчишка» теперь выглядел вполне прилично. Но Тримбел отнюдь не забыл предательского удара деревянным башмаком по колену. И когда граф, повернувшись, направился к дверям, хозяин гостиницы не удержался от искушения подставить бывшему оборванцу подножку.

Даниэль, самоотверженно боровшейся с тяжеленным чемоданом, было не до Тримбела, его челяди и даже не до графа Линтона. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы не уронить свою ношу. Естественно, она не заметила вытянутой ноги Тримбела и, зацепившись за нее, грохнулась вместе с чемоданом на вымощенный каменными плитами пол холла. Девушка тотчас же вскочила, как будто твердый камень послужил для нее лишь трамплином, и набросилась на хозяина, дав волю столь долго сдерживаемой ярости. Острыми когтями она вцепилась в багровую от пьянства физиономию Тримбела, с наслаждением погрузила носок сапога в его толстый, выпиравший под одеждой живот, а затем ухитрилась несколько раз пребольно ударить каблуком сапожка по жирным, в кожаных бриджах, ляжкам хозяина гостиницы. Все это сопровождалось самой изощренной площадной бранью, громогласным выражением сомнения в мужской полноценности месье Тримбела и в его умственных способностях вообще. Досталось и его родителям. Особенно — по материнской линии…

Услышав за спиной шум и крики, уже взявшийся было за ручку двери Линтон резко обернулся. Не понимая, что заставило его «слугу» вести себя столь агрессивно по отношению к хозяину гостиницы, граф поступил так, как считал единственно правильным. Он схватил Даниэль одной рукой за воротничок костюма, а другой — за бриджи на мягком месте девушки и оттащил ее от взбешенного Тримбела.

— Он… он подставил мне подножку! — визжала Даниэль, барахтаясь в сильных руках графа. — Нарочно!

— Послушай, маленький оборвыш, — с почти нескрываемым раздражением процедил сквозь зубы Линтон, продолжая держать Даниэль за воротничок и бриджи, — меня абсолютно не интересует, что сделал этот человек. Ступай и положи чемодан в экипаж!

Граф отпустил девушку, а затем вытолкал ее за дверь. Погрозив пальцем месье Тримбелу, Линтон вышел вслед за Даниэль на улицу, опять схватил девушку, на этот раз за обмотанный вокруг шеи шарф, и потащил через двор к воротам. Там их уже ждала карета. Здесь «слуга его светлости» вновь почувствовал широкую ладонь графа на интимной задней части своего тела. Он легко поднял девушку и, подержав секунду в столь пикантной позе на вытянутой руке, довольно бесцеремонно бросил на заднее сиденье экипажа.