Кельдерек вспомнил, как однажды Лаллок, явившись во Дворец Баронов с просьбой о продлении своего разрешения на торговлю, пустился осуждать гнусные деяния незаконных работорговцев. «Ваше светлейшее величество не нуждается в заверениях, что я и мои товарищи по ремеслу, работающие в лучших интересах общества, ни при каких обстоятельствах не имеем дела с такими негодяями. Прибыль для нас не главное. Мы полагаем себя слугами вашего величества, нанятыми для того, чтобы покупать и продавать по всей империи товар в установленном вами количестве и в полном согласии с вашими требованиями. А теперь позвольте мне предложить…» И его перстни звякнули, когда он сложил руки и поклонился на дильгайский манер. Тогда, помнится, Кельдерек спросил себя, где же на самом деле Лаллок раздобыл хорошеньких детей, что стояли на его помосте на невольничьем рынке с напряженными лицами и сухими глазами, наученные сдерживать слезы ради своего же блага? Он так и не спросил, поскольку дильгайский торговец платил огромные налоги со своего товарооборота, и всегда в срок; на эти деньги можно было нанять и снарядить целый отряд копейщиков.

Взгляд Лаллока, блуждавший по сторонам, остановился на Кельдереке, но мелькнувшее в глазах удивление было вызвано единственно видом взрослого мужчины среди малолетних рабов. Толстяк не узнал бывшего короля-жреца Беклы, оно и немудрено.

Геншед по-прежнему молчал, задумчиво глядя на истекающего кровью Лаллока и явно прикидывая, какую выгоду можно извлечь из этой неожиданной встречи. Наконец он промолвил;

— Небольшие неприятности, да, Лаллок?

Тот развел руками, пожал плечами и покачал головой, подняв брови.

— Я был в Кебине, Генш, когда с севера пришли икетцы. Думал, у меня еще полно времени, чтоб воротиться в Беклу, но собрался в дорогу слишком поздно — ты слыхал когда-нибудь, чтоб войско перемешалось с такой скоростью, а, Генш, слыхал? Я от них ноги унес, слава богу, но путь-то в Беклу отрезан… — Он рубанул ладонью в воздухе. — А губернатора в Кебине нет… нового губернатора, некоего Молло, вроде бы убили в Бекле… болтали, сам король и убил, собственными руками… и никто не берет денег, чтоб меня защитить. Делать нечего, переправляюсь через Врако. Думаю: «Отсижусь здесь, пока все не уляжется, со своими хорошенькими мальчишечками, которых напокупал». И вот мы торчим в какой-то мерзопакостной деревушке. Мне приходится платить и платить, просто за то, чтоб меня не прикончили. Потом вдруг узнаю, что икетские солдаты перешли через Врако и рыщут повсюду, работорговцев ищут. Ну, я живо снимаюсь с места и направляюсь на север… ох, какое ужасное путешествие… рассчитываю добраться до Линшо и заплатить за проход. Но иду не лесом, а по проселку и — бац! — натыкаюсь прямо на солдат. Кто же мог знать, что они вперед меня там окажутся? Гнусные воры — отобрали у меня мальчиков, весь товар, стоивший немалых денег. Я все бросаю — и в лес со всех ног. И тут мне в бедро вонзается стрела — боже, какая боль! Солдаты гонятся за мной, но недолго. Нет-нет, они не видят надобности бегать за мной по лесу, в уме этим ублюдкам не откажешь. — Лаллок сплюнул. — Они прекрасно знают, что здесь ни пищи не найти, ни пристанища, ни дороги какой-нибудь. О господи, Генш, что нам теперь делать, а? Коли выйдешь сейчас из-за деревьев, они тебя мигом схватят… они поджидают нас… слыхал, они убили Нигона и Миндуллу убили.

— Нигон убит?

— Да, да! Ты ведь поможешь мне выбраться отсюда, Генш? Переправимся через Тельтеарну, а в Дильгае не пропадем, правда? Помнишь, сколько мальчиков и девочек я у тебя покупал, Генш, всегда у тебя покупал? И никогда никому не говорил, где…

Внезапно Горлан тихо свистнул и дернул Геншеда за рукав:

— Гляньте-ка, что ублюдки задумали! — Он ткнул большим пальцем в сторону луга.