Проснувшись, Кельдерек выполз наружу и попытался разглядеть звезды в небе, но их заслоняли либо ветви деревьев, либо облака. Он изо всех сил напряг ум и стал соображать: если сейчас очень поздно — полночь или за полночь, — Геншед и Лаллок, скорее всего, спят; в таком случае, возможно, он сумеет освободить Раду и Шеру, а при везении даже убить Геншеда его собственным ножом.

Темно было — хоть глаз выколи, но Кельдерек различил вдали красноватый свет огня, пробивавшийся из-за какой-то завесы. Он сделал несколько шагов по направлению к нему и понял, что неверно оценил расстояние: огонь горел близко, совсем близко. В дверном проеме хижины, куда Геншед завел Раду вечером, сейчас висел плащ. Кельдерек подкрался к нему, опустился на колени и прильнул глазом к щели, через которую сочился свет. Стены из сухой каменной кладки, выложенный булыжником пол и медленный низкий огонь в очаге напротив входа. «Интересно, кто собирал дрова?» — мелькнуло у него в уме. Должно быть, сами работорговцы, пока он спал. В дальнем углу спали Раду и Шера, прямо на голом полу. Раду лежал неподвижно, но Шера беспокойно шевелилась во сне и тихонько хныкала, явно в лихорадке. Ее тень на стене прыгала и дергалась, преувеличивая каждое движение больного ребенка, подобно тому как эхо в глубоком ущелье усиливает крик человека, стоящего на краю обрыва.

Геншед, с длинной палкой в руке, сидел на своей котомке, мрачно глядя в огонь и тыча концом палки в скопление жучков, выбежавших наверх горящей чурки. Кельдереку снова явилась странная мысль, что он вообще никогда не смыкает глаз или же, как насекомое, погружается в спячку только в определенное время года. Напротив него в неуклюжей позе сидел на колоде Лаллок, положив раненую ногу на здоровую. К котомке Геншеда был прислонен кожаный бурдюк, и спустя несколько секунд работорговец взял его, отпил несколько глотков и передал толстяку. Поняв неосуществимость своей затеи, Кельдерек уже собирался тихонько отползти прочь, но тут Лаллок заговорил. Охваченный любопытством, даром что одолевало головокружение и прожорливое комарье осаждало, Кельдерек прислушался.

— Ты же не всегда торговал рабами, да? — спросил Лаллок, наклоняясь и потирая ногу. — Сколько я тебя знаю, Генш? Года три?

— Не всегда, — ответил Геншед.

— А чем ты раньше занимался? Может, солдатом служил?

Геншед подался вперед и концом палки сбросил в огонь жука.

— Был помощником палача в Терекенальте.

— Хорошая работа? Хорошие деньги?

— Только на прожитье хватало.

Последовала пауза.

— Но поразвлекся неплохо, да?

— Детская забава на самом деле. Быстро надоело. Изо дня в день ничего нового, и тебе разрешается делать только то, что велено.

— То бишь удовольствия мало?

— Ну, вообще-то, оно приятно — смотреть на рожи приговоренных, когда их приводят… когда они видят все орудия, выложенные для личного их пользования… тиски там, клещи, щипцы и всякое прочее.

— Но сперва щипцы?

— Да когда все пальцы переломаны, уже без разницы. Но время от времени ты можешь дать себе волю.

— Время от времени — это как понимать?

Геншед снова приложился к бурдюку и ненадолго задумался.

— Когда человек осужден, тебе остается лишь привести приговор в исполнение. И это славное развлечение, но так и мальчишня мелкая может развлекаться, и зверье какое-нибудь, верно? Во всяком случае, я пришел к такой мысли.