— Отведите малого туда, под навес, — распорядился Гел-Этлин. — Распустите строй, но проследите, чтоб люди не разбредались.

Получасом позже он понял, что это дело никак нельзя оставить без внимания. Умытый и накормленный, юноша овладел собой и, с достоинством сдерживая скорбь о собственных своих потерях, настойчиво заговорил об опасности, грозящей бекланцам. То была странная, но убедительная история. Громадный медведь, сказал он, появился на Ортельге — не иначе, приплыл, спасаясь от пожара на северном берегу Тельтеарны. Островитяне решили, что медведь этот предвещает исполнение древнего пророчества о том, что Бекла однажды падет перед непобедимым войском Ортельги, и под началом одного молодого барона подняли мятеж, в ходе которого обратили в бегство верховного барона и поубивали всех его сторонников. Если это правда, подумал Гел-Этлин, тогда понятно, почему бекланская армия не получила сообщений от своего осведомителя. Вчера вечером, продолжал юноша, ортельгийцы неожиданно появились в Гельте, предали его огню и убили правителя прежде, чем тот успел организовать оборону. Фанатичные и недисциплинированные, они легко захватили город и полностью подчинили жителей своей воле. На самом деле многие гельтцы, лишившись своих домов и средств к существованию, вступили наемниками в ортельгийское войско за ту плату, какую сумели выторговать. По словам юноши, свет еще не видывал людей, столь яростно рвущихся убивать и разрушать, как ортельгийцы. Они верили, что медведь — воплощение божьей силы, что он днем и ночью незримо следует вместе с ними, что он может появляться и исчезать по своему желанию и что в должный срок он уничтожит их врагов, как огонь уничтожает стерню. По приказу своего молодого командира — а он явно и отважен, и умен, вот только выглядел очень больным — ортельгийцы выставили вокруг Гельта часовых, чтобы новости не вышли за пределы города. Однако юноша под покровом тьмы спустился с отвесной скалы, отделавшись лишь глубокой ссадиной на руке, а потом за шесть часов ночи и раннего утра преодолел около десяти лиг через горы, которые знал как свои пять пальцев.

— Вот проклятье! — выругался Гел-Этлин. — Как он думает, каким путем они пойдут и когда здесь появятся?

Молодой человек не сомневался, что ортельгийцы пойдут кратчайшим путем и со всей возможной скоростью. Скорее всего, они уже выдвинулись. Помимо того что они рвутся в бой, у них с собой мало съестных припасов, поскольку в Гельте изымать было практически нечего. Если они не вступят в сражение в ближайшее время, то разбредутся в поисках пропитания.

Гел-Этлин кивнул. Он по собственному опыту знал, что с повстанческими и крестьянскими войсками всегда так: они либо сразу начинают боевые действия, либо бесславно распадаются.

— Похоже, далеко от Гельта они не уйдут, господин, — сказал Балаклеш, командир лапанского отряда. — Может, нам просто двинуться к Кебину и предоставить ортельгийскому войску благополучно развалиться с наступлением дождей?

Как часто бывало, неразумный совет мигом прояснил мысли Гел-Этлина и заставил принять решение.

— Нет, так не годится. Разрозненные разбойничьи шайки еще много месяцев будут бродить повсюду вокруг, убивая и грабя. Они не обойдут стороной ни одну деревню, и в конце концов все равно придется послать против них армию. Вы все считаете, что парень говорит правду?

Офицеры кивнули.

— В таком случае мы должны разбить повстанцев сейчас же, иначе жители деревень скажут, что бекланская армия не выполнила свою работу. И нам надо встретить ортельгийцев прежде, чем они дойдут горной дорогой до равнины, — отчасти для того, чтобы предотвратить разграбление деревень, отчасти потому, что, достигнув равнины, они смогут двинуться в любом направлении. Мы запросто можем вообще потерять их след, а наши люди слишком утомлены, чтобы ходить кругами в поисках неприятеля.