— Гнат, он из Павлограда, думаешь, в тамошних операх сплошь бездари? — скептически хмыкнула Анна.

— Тю на тебя, — не обиделся трактирщик и подвинулся на своем месте, чтобы лучше видеть жену, которая вышла, кутаясь в цветастую шелковую шаль, и сейчас тихо что-то обсуждала с пианисткой.

Дмитрий только теперь, глянув в ту сторону, сообразил, что музыка стихла, а шуму, напротив, стало больше. Народ вообще засуетился, поднялся, его как будто стало гораздо больше — местные жители явно с удовольствием подтягивались послушать концерт. Откуда-то появилось еще несколько лавок, а подавальщицы засуетились больше прежнего, обнося гостей кружками и простой закуской: удовольствие удовольствием, но о прибыли трактирщик тоже не забывал.

У Лизаветы и впрямь оказался изумительный голос — глубокий, низкий, богатый. Она пела проникновенные и тягучие романсы, и они изумительно ей подходили — темноглазой, томной, с плавными жестами и блестящими косами. Дмитрий никогда не был особым ценителем и знатоком искусства, тут Анна очень польстила ему, помянув столичные оперы: он их ни разу не слышал. Да и музыкальным слухом Косорукова Бог обделил, так что оценить по достоинству прекрасное он мог не всегда. Но тут заслушался и пару песен слушал как зачарованный — как и остальные присутствующие.

Потом он обвел взглядом зал, нашел охотников и со смутной тревогой обнаружил, что Хрюна за столом нет. Пару мгновений поколебавшись, тронул за плечо Анну, привлекая внимание, склонился к ее уху и коротко сообщил:

— Он ушел.

В ответ на вопросительный взгляд кивнул в нужном направлении. Через пару мгновений девушка сообразила, что имелось в виду, и нахмурилась.

— Ты думаешь?.. — неуверенно протянула она. Дмитрий приготовился к очередной тираде в защиту тихого забулдыги, но Анна нахмурилась и проговорила: — Давай проверим.

Она первая соскользнула с высокого стула и, взяв Косорукова за запястье, потянула за собой, махнув Милохину. Тот проводил их озадаченным взглядом и только пожал плечами, не задавая вопросов: мало ли какие у людей возникли дела. Дело молодое.

— Что ты вообще знаешь про этого Хрюна? — спросил Дмитрий, когда они вышли на улицу и подошли к лошадям.

— Да почти ничего, — продолжая хмуриться, Анна задумчиво качнула головой. — Он вот такой, сколько я его вообще помню. Тихий, одинокий, незаметный… Знаешь, я сейчас думаю о нем, и мне кажется, кто-то говорил, будто у него жена была. Давно еще, задолго до войны, она то ли умерла, то ли пропала, когда я совсем маленькой была. Надо Зайцева спросить, он точно скажет.

— Потом спросим, давай сначала навестим старика, — отозвался Косоруков.

Глава 13. Мертвец

Дома Хрюна не оказалось. Незапертая дверь предлагала зайти всем желающим, и бояться воров хозяину не стоило: нечего было красть. Дом был достаточно просторным и, наверное, когда-то уютным, но сейчас… Закопченная, много лет не беленная печь, грязный пол, заляпанный чем-то стол, одинокая кривобокая лавка, облезлый сундук и ветхий соломенный тюфяк — вся обстановка. Небольшой тесный подпол тоже был почти пустым и больше служил складом для всяческого хлама — сломанных плесневеющих бочек с ржавыми ободами, каких-то прелых тряпок и глиняных черепков. Пахло там соответственно, кислой ржой.

— Не похоже на жилище колдуна и убийцы, — заметила Анна, когда они, закончив осмотр, вышли на крыльцо.