В общем, такого поведения Анна не понимала и по возможности просто избегала общества управляющего. Поначалу она еще рассматривала его как возможного жениха, потому что Старицкий представлялся достойной партией, был молод, учтив, к жестокости не склонен и хорош собой — статный, подтянутый, с точеными чертами гладко выбритого лица и всегда аккуратно постриженными и тщательно уложенными льняными волосами. Но мысль эта ушла довольно быстро, когда стало понятно, что к Шнали и его обитателям приезжий относится со снисходительной насмешкой: простить пренебрежение родной землей Анна не могла. Тем более и земля отвечала взаимностью, так что этот вариант ей не подходил совсем.

Отдать должное, Старицкий своего пренебрежения не выпячивал, на словах и в манерах всегда был учтив, но постоянно проскальзывало в речах что-то этакое — не оскорбительное, но показательное. Хотя бы даже вот это "ваши горожане". Себя он жителем Шнали не считал, с сезонным прекращением добычи предпочитал отбывать в Рождественск, а не зимовать тут. Так стоило ли удивляться, что и жители отвечали ему взаимностью?

Анна не засекала, сколько управляющий тянул свой квас, а часов в трактире не было. Понимала, что вряд ли очень долго, но все равно эти минуты казались бесконечными. И не отвяжешься. Попытаться уйти — так вызовется провожать, сослаться на необходимость проехаться по предместьям — тем более может последовать за ней: судя по начищенным сапогам и хлысту с медным оголовьем, который Старицкий теребил в левой руке, лошадь дожидалась у коновязи. А мягких намеков на то, что у нее есть другие дела, мужчина не слышал.

В таких обстоятельствах появление охотника Анна встретила с громадным облегчением, хотя в первый момент с трудом узнала его, опознала только по револьверам. И повторно укорила себя за поспешность в суждениях.

Забавно, что, по сути, в нем изменилось немногое. Косоруков не предстал вдруг блестящим кавалером в мундире с аксельбантами или франтом в цилиндре — почти такие же, как были, штаны, только менее потертые, простая свежая рубашка из беленого льна, сапоги все те же, давно ношенные, но явно почищенные. Да и породистым лицом не обзавелся, и аккуратной стрижкой — тоже. Но гладко выбритый, с тщательно промытыми и причесанными волосами, влажными после мытья, он уже совсем не напоминал разбойника.

Анна подумала, что скорость, с которой охотник умудрился привести себя в порядок, достойна не только восхищения, но отчаянной зависти. И наверняка холодной воды не убоялся, вряд ли Марфа успела бы подогреть…

— Ну вот, другой разговор, — улыбнулся ему трактирщик. — Садись, сейчас я тебя накормлю, потом за уши не оттянешь, — он крикнул жене, чтобы несла тарелки, а Старицкий тем временем окинул подошедшего офицера задумчивым взглядом.

— Доброго дня. Мы знакомы? — спросил с непонятным выражением в глазах.

— Не думаю. Косоруков, Дмитрий Михайлович, я…

— Сослуживец мой, на миноноске родной вместе ходили, — вдруг вмешался в разговор Игнат. — В гости вот приехал.

— Сергей Сергеевич Старицкий, управляющий здешними приисками, — назвался тот и протянул руку для пожатия, вежливо сняв перчатку, но едва заметно поджав губы.

Охотник за головами бросил на трактирщика короткий задумчивый взгляд, но оспаривать его версию не стал, пожал протянутую ладонь, а там из кухни выскочил худющий вихрастый парнишка — сын поварихи, во всем ей помогавший, — и очень аккуратно поставил на стойку перед гостем внушительную глиняную миску наваристой ароматной ухи.