— Все, кто из своих, городских, да, — призналась она, опять смущенно опустив взгляд.

— Ага, то есть это у вас обычное дело, регулярно людей в медведей превращать? По мере надобности. И хозяином меня…

— Нет, не поэтому, — вскинулась она. — Я об этом не соврала, горожане так из-за меня говорили, потому что я с тобой… к тебе… Вот и решили, что мы… Двоедушие у нас в семье передается по наследству, а так, чтобы кто-то еще, этого раньше не было. Мне Шаоци сказал тогда, у заимки, что с тобой получится, и я решила… Прости. Я не имела права решать за тебя. Это было.

— Ладно, что было — то было, назад-то все равно не отыграть, — оборвал он. — Давай мы сначала как-нибудь вот с этим всем разберемся, — он широко повел рукой, — а потом уже остальное. Я к чему спросил. Сейчас пастухи поймают лошадей и прискачут за своим стадом, они не пристрелят нас для острастки?

— Пастухи? — растерянно уточнила девушка.

— Мамонты не сами по себе гуляли, когда я их пугнул, — он пожал плечами и добавил с непонятным смешком: — Всех, с пастухами вместе. Хотя и не понял, как это вообще вышло. Успокоилась? Хочу осмотреться.

Анне очень не хотелось его отпускать, но пришлось кивнуть и разжать руки, потому что трясти ее и впрямь перестало, а от слез осталась сухость в глазах и неприятно опухший нос. И она последовала за охотником, хотя, видит Бог, зловещий черный круг теперь казался самым приятным местом в окрестностях.

Ветер стих, и над забокой повис густой гнилостный смрад. Тут и там в траве виднелись части трупов, а порой просто какие-то непонятные пятна и ошметки — мамонты растоптали упырей едва ли не в кашу. Анна не могла удержаться от брезгливой гримасы, стараясь не думать, на что она наступает в траве.

Да и забоку было жаль: нескоро еще здесь можно будет траву косить, в этом году уж точно нет.

— А зачем ты мамонтов? — спросила она.

Дмитрий тем временем нашел среди остатков нежити знаткоя, и тот мало отличался от своих детищ, разве что еще гнить не начал. Но на него несколько раз наступили, и зрелище было… Девушка предпочла, остановившись неподалеку от Косорукова, с сосредоточенным видом вглядеться в холмы, делая вид, что ждет пастухов.

— А как еще с такой оравой нежити справиться? Пулемета у меня не было. А это, наверное, тот скелет, который был в подвале, — предположил он, перейдя к белеющему в траве полотнищу, останки на котором тоже пострадали.

— Да. Это его жена. Он нашел ее тогда, где-то здесь. Ее изнасиловали и убили. То ли кто-то из приисковых, то ли кто-то еще. Наверное, тогда и повредился умом… А вон, кажется, и пастухи, — без особой радости привлекла она его внимание, заметив пару всадников на холме.

— Ты не ответила, это превращение можно контролировать? — сидя на корточках, Дмитрий задумчиво поглядел на девушку.

— Да, конечно. И это только в первый раз больно и надо без одежды превращаться, чтобы облик… запечатлелся. А потом и в одежде можно, только в серебре нельзя, оно изменению не подвержено, исходную форму сохраняет.

— Тогда, может, тебе в зверя превратиться? — предложил он. — Не в таком же виде…

— А что?.. — начала она, опустив взгляд, ойкнула и действительно поспешно сменила облик на звериный.

За всеми переживаниями как-то забылось, что превращалась она как была, совсем без одежды, а теперь еще и в угольной пыли извалялась. И одно дело в таком виде предстать перед Шаоци, который еще за ее первым оборотом следил, или Ийнглжи, который никогда не смотрел на нее как на девушку — это же почти как перед врачом.