Вчерашний разговор до сих пор крутился роем пчел в голове. Буревой был готов ко многому. Согласен был поверить, что русины — боги, спустившиеся на землю. Или потомки божьи. Говорят, за Царьградом живут потомки прямые. Отчего бы и на Руси таким не быть?

Как любой, стоящий близко, шибко крепким в вере скрытник не был. Знал, что Богам нет особого дела до людской грызни, не нужны им мелочность людских поступков да остальная грязь. Знал и как многие «чудеса» во славу Велеса да Перуна устроены. Сам кое-что умел. И глаза отвести, и на ладони огонь запалить…

Но не боги прошлым днем квас с ним пили, а люди. Пришедшие из будущего изменить прошлое. К такому повороту оказался не готов. Настолько, что бессонная ночь прошла в тяжких раздумьях. Даже не прилег. Хоровод мыслей заставлял кружиться по тесной горнице будто плененного волка.

Нет, поверил им сразу. Не врали русины. Или правильнее «русские»? Неважно. Основное — не врали. Умел волхв определять, когда человек врет. Этому искусству учили крепко, готовя с отрочества. Чуть голос дрогнул, нос почесал, взглядом косит малость, или, наоборот, все время в глаза смотрит… Признаков — тьма. А русины не врали. Как не учи, но за столь длинный разговор проколешься обязательно. А разговор долгим получился. В полдень зашел, под вечер только вышел. Пришлось даже выскакивать на крыльцо, махать руками. Время-то вышло. Звяга — парень горячий, мог и начать заваруху…

Мысли снова скакнули к русинам. Нет, не врали. Если что-то не хотели говорить, про то предупреждали. Но надо было решаться. Ведь не к вятичам они шли. К киевлянам. А те, хоть и союзники, но не друзья…

Не выдержал, вышел на улицу проверить посты. Ночные стражи не спали, бдительно зыркая по сторонам. Буревой покрутился в сторожке, выудил из захоронки спрятанные игральные кости, пообещал урезать плату. Но всю ночь сторожей дрючить желания не было. Выбрался из душного строения, вернулся, присел у глухой стены, что располагалась напротив выхода из дружинной избы.

— Не спится?

Неждана. Простоволосая, в гачах, рубахе и накинутой на плечи кошуле странного кроя, со сплошным разрезом спереди, которую русины называли курткой. Подошла, присела рядом. Настолько рядом, что даже ощутил тепло, идущее от тела.

— Мучаешься?

— Да нет. Сторожей проверял.

Не поверила. Только подсела еще ближе, заглянула в лицо:

— Ты пойми, — говорила тихо, добавляя в тон той задушевности, что Буревой приберегал для допросов, — для нас нет вятичей и киевлян. Есть русичи. Славяне. Все один народ. Вятичей знаем. Игоря — еще нет. В той истории было так, а в этой иначе пойдет. Наша задача — не дать русичам воевать друг с другом. И только… Ты же тоже не рвешься ратиться со Светленом? Двойной игры не будет. Если бы Яр с Серым не решили принять вас под руку заранее, тебе бы ничего не рассказали.

Звучало убедительно. И красиво. Очень хотелось верить. Настолько на правду было похоже, что вызывало сомнения. Не бывает так. Вернее, не бывало.

— К чему это? Сомнения развеиваешь? Хорошо получается…

Зачем сказал? Хлесткий звук пощечины разорвал тишину. Боль ожгла щеку.

— Дурак!

Стройная тень метнулась по двору, пронеслась между русинскими караульщиками, что и ночью стояли на посту…

Догонять не стал. Не отрок ведь, кидаться вслед. Не поймет, подумает, что и в правду дурак… Хотя сомнений меньше стало. Самую чуточку…

Буревой загнал воспоминания поглубже, тряхнул головой и вернулся в Явь.