|
..
Грачев сел на кровати, несколько раз согнул и разогнул спину, доставая кончиками пальцев ступни ног, потянулся и встал. Если говорить честно, его занимало не столько, идти или не идти, сколько, как его там встретят. И будто кадры старого фильма, перед глазами Грачева поплыли одна картина за другой. Вот идет урок физики. Молодая преподавательница объясняет ребятам новый материал. Он сидит на последней парте и наблюдает за своими оглоедами (про себя Грачев всегда их так называл: мои оглоеды или мои оглоедики). Ребята слушают внимательно. Урок ладится. Он доволен. Учительница, что называется, в ударе. Внезапно открывается дверь, и в класс входят неизвестный капитан в шинели, зимней шапке, громко топочущих сапогах, следом завуч. Группа встает. Завуч машет: дескать, сидите. Все садятся. Учительница выжидательно умолкает. Капитан, ни на кого не глядя, ни на что не обращая внимания, медленно приближается к стене с электрическими стендами и долго осматривает проводку. Завуч следует за ним. Тишина делается напряженной. Грачев думает: "Ну и противная рожа у этого капитана". И тут кто-то громко произносит: - А он не милиционер, он пожарник, ребята... Группа смеется. Молодая физичка отворачивается от класса и покусывает губы. Завуч делает вид, что ничего не слышал. Капитан топает дальше, к другой стене. - Курица не птица, пожарник не офицер! - издевательски выговаривает тот же голос. И двадцать пять грачевских оглоедов начинают свистеть и улюлюкать, и кто-то исступленным голосом орет: - Шапочку, капитан, в помещении снимать надо, шапочку! Будто проснувшись, пожарный инспектор останавливается, недоуменно смотрит на ребят и сиплым голосом говорит завучу: - Попрошу оградить... - Шапочку сними, капитанчик! - орут уже все оглоеды... Чувствуя, что скандал грозит принять катастрофические масштабы, Грачев поднимается с места и идет навстречу посетителям. Шаг, еще шаг, еще... Грачев видит растерянные глаза физички, насупленные брови завуча, злобно-настороженное лицо капитана. Грачев понимает: надо немедленно обуздать стихию, повернуть, переломить поток. И говорит совсем тихо: - Спокойно, мальчики. У нас урок физики, а не занятия по правилам хорошего тона. - И тут Грачев берет своей железной хваткой мастера спорта, штангиста, незнакомого капитана под руку, разворачивает вокруг продольной оси и, направляя к двери, доверительно шепчет: - Между прочим, они правы, в помещении не ходят в шапке. - Я буду жаловаться! - прорывается криком капитан, но это происходит уже в коридоре. Пожарный инспектор оказался на редкость упрямым, он жаловался на училище и, в частности, на мастера Грачева день за днем целый месяц. В конце концов Грачеву сказали: - Извинись, Анатолий Михайлович, иначе он не отвяжется. - Позвольте, а за что извиняться? - Какая разница? Извинись символически, и черт с ним... - А он даст мне письменное обязательство, что впредь, входя в помещение, будет снимать головной убор и здороваться? - Бросьте, Анатолий Михайлович! Охота вам возводить в принцип такую чепуху? - К сожалению, я не, могу извиниться перед этим типом, если я извинюсь, ребята перестанут меня уважать и слушаться. И правильно. - Да ребята ничего и не узнают. - Странный довод! И безнравственный. Кстати, как вы считаете, что такое совесть? Я полагаю, когда человек знает, что о его неблаговидном поведении никто и ничего не проведает, и не совершает ничего такого, у него совесть есть. Кончилось все тем, что Грачев окончательно разругался в управлении и подал заявление об уходе. Его уговаривали, убеждали одуматься, но Грачева, как говорят, занесло, и он, не вняв никаким доводам, уволился "по собственному желанию". Около года работал бригадиром-слесарем на ремонте, а потом уехал на строительство электростанции за рубеж. |
