К Белле Борисовне Синюхин входит на мягких лапах, вся его длинная, нескладная фигура - смущение и раскаяние, и голос жалкий:

- Можно, Белла Борисовна?

- Что случилось, Синюхин?

- Виноват... И вот пришел, чтобы сказать... извините...

- За что извинить?

- За Петелина...

- Опять Петелин? Что он еще натворил?

- Не он - я... Покрасил тогда чернилами, чтобы на кровь было похоже... и бутылку поставил рядом...

- Для чего ж ты это сделал и почему сразу не признался?

- Со злости. А сразу побоялся... Разве я знал, что из-за этого такой шум получится... А теперь совесть... - И еще долго тягуче и бессвязно Гарька объясняет Белле Борисовне, как было дело, что из этого вышло и как ему стыдно...

- Ну ладно, - говорит Белла Борисовна, - а Петелину ты это объяснил, у него прощения попросил, ведь пострадал он, а не я?

- Хотел... нарочно к нему ходил, а он не стал слушать...

- Он что - сильно болеет? - спрашивает Белла Борисовна.

- Кто? - прикидываясь непонимающим, спрашивает Гарька.

- Неужели не понятно? Я спрашиваю: Петелин сильно болеет?

- По-моему, он совсем не болеет. Веселый был, с Вавасиком, то есть ну с этим, который у них теперь муж, в шахматы играл...

"Что ты делаешь, Белла? До чего ты опускаешься? Не верь, не верь ни одному слову. И возьми себя в руки, Белла!"

- Что у тебя еще, Синюхин? - спрашивает Белла Борисовна, и Гарька понимает, что-то случилось, только он не может угадать, что именно. Одно ему совершенно ясно - надо сматываться. Где-то совсем близко притаилась опасность!

- Больше ничего, - говорит Гарька, - можно идти?

Вот уже несколько дней подряд, оставаясь наедине с собой, Белла Борисовна ведет спор с невидимым собеседником. Он, этот отсутствующий некто, задает вопросы, она старается отвечать, защищается, порой наступает. Диалог действует Белле Борисовне на нервы, утомляет и... не прекращается. Порой Белле Борисовне кажется - она свихнется, если не поставит точку, если не найдет последнего, решающего слова. Но поставить точку не удается...

- Почему ты не уважаешь Петелина? Пусть он еще глупый, многогрешный, тысячу раз запутавшийся мальчишка, на разве все это может уничтожить личность?

- А за что, собственно, его уважать? За что? Лентяй, плюет на дисциплину, с презрением относится к окружающим, неконтролирует ни поступков, ни слов. И ведь все прекрасно понимает! И хамит не по недомыслию, а с расчетом, стараясь причинить боль...

- Остановись на минутку, Белла! И ответь - ты прокурор или учитель?

- Да-да-да, я учитель, а не прокурор, мое дело давать им образование и заниматься их воспитанием... Знаю!

- Так почему же ты говоришь о неопровержимых претензиях? Разве твое дело обличать, а не исправлять пороки?

- Правильно, я должна их облагораживать и возвышать душой, только как воспитывать, все прощая? Они сядут на голову, будут болтать ножками и покрикивать: "Быстрее вези, аккуратнее". Они не знают жалости...

- Не клевещи, Белла!..

- Я не клевещу: стоит оговориться на уроке, они торжествуют; стоит не выйти на работу, они радуются; стоит...

- Погоди, вспомни. Когда тебя на "скорой помощи" увозили из школы в больницу с острым приступом аппендицита, разве кто-нибудь ликовал?

- Это был особый случай! Они просто перепугались...

- Что ты говоришь, Белла! Разве девчонки не приносили тебе цветов в больницу, не присылали записок? Неужели у тебя повернется язык сказать, что они лицемерили?

- Не знаю! Цветы их научили отнести...

- Допустим. Но чего стоишь ты, воспитатель, если не научила их болеть чужой болью, прежде чем это сделал кто-то другой? Признайся, любишь ли ты своих учеников, Белла?

- Как понимать - любишь?

- Очень просто: любить - значит участвовать и разделять радость, горе, успех, падение, маленькую неприятность и большое несчастье.