Сколько градусов, интересно? По ощущениям — потеплело. Но это может быть мнимое чувство, эмоции, всё такое.

Хотя вот ящер наверняка так не думал, посинев от холода, он только и мог что глазами вращать. Обычно рожи у всех злые, надменные, глазками своими змеиными зыркают, будто ты им чего-то должен, а этот выглядит как снеговик из мультика, разве что морковки не хватает.

Ну и по силе — так себе. Еще когда поднимался, «прощупал» слегка. Не скажу что полностью удалось, но в том что слабенький он, убедился. Сильнее моих курсантов, но не дотягивает даже до Семёнова. Что, к слову, тоже весьма удивительно. Те двое что пытались штурмовать станцию, в плане энергетики были выше если не на порядок, то как минимум втрое.

— Давай в кабину заходи, а то совсем окочуришься… — жестами показывая на закрытую дверь, приказал я. Оружия в руках у меня не было, ни к чему, поэтому пленник заупрямился, и лишь после хорошенького энергетического «пинка», тронулся в нужном направлении.

Он вперёд, я следом. Зашли.

Если не знать в чьей кабине находишься, сразу и не разберёшь, различий практически нет. Экраны, кресло, панель управления, нейрошлем. Разве что надписи на непонятном языке.

Хотя стоп. Почему непонятном, очень даже понятном. «Реверс», «резерв», «накачка», «сброс». — почти над каждой кнопкой виднелась небольшая табличка-указатель.

— Скажи чего-нибудь… — легонько толкнув хозяина машины, приказал я, на что тот захлопал покрытыми снегом ресницами, промычав что-то неразборчивое.

Замёрз, наверное. То что он выдал, не походило ни на один из известных мне языков.

— На вот, выпей, может отпустит… — предложил, достав из-за пазухи Лерин термос. Уже не чай, хотя тоже вещь хорошая, поможет согреться.

— Бу-бу-бу — повторил ящер, но термос взял, и с трудом отвинтив крышку, осторожно принюхался.

— Ты не нюхай, пей! Не отрава! — прикрикнул я. Планы на этого типа у меня были грандиозные, но в таком состоянии толку от него совсем немного.

Ящер посмотрел затравленно, сощурился, икнул неожиданно, и буквально в два глотка опрокинул в себя содержимое термоса.

— Ну вот… А говорил не хочешь… Теперь вон, на креслице присядь, щас полегчает…

Спирта в термосе оставалось немного, но грамм двести было, поэтому эффекта долго ждать не пришлось. Снег на лице ещё не растаял, а взгляд «поплыл», и можно было надеяться что вскоре он уже сможет шевелить челюстью.

— Говори! — дождавшись когда щёки его стали розоветь, снова прикрикнул я.

И тот заговорил. Заговорил понятно. Не на русском, на своем, аллардском, но понимать его не составляло для меня никакого труда.

Зовут Байер, нападать на станцию не хотел, ни в кого не стрелял, сразу сдался. Просит пощадить.

Обычная песня попавших в плен. Все как один повара, водители всяких кашеварных машин, на войну идти заставили. Вот только, но одно есть, — услышать такое от настоящего ящера — а в том что передо мной именно ящер, я не сомневался, это было неожиданно. И ведь никакой ошибки в переводе, понимал чужую речь я прекрасно, и если и были проблемы, то только с поддержанием диалога, да и то вначале. Нет, фразы строил я для него понятные, но неосознанно постоянно переходил на русский. Одно дело когда язык учишь и при разговоре речь дублируется в голове, и совсем другое так, когда непонятно с чего пришло понимание, а контроль припоздал. Но справился.

— Сколько вас здесь? — уже вполне освоившись, спросил я.

— Три легиона, плюс приданные силы. — без запинки ответил пленный.

Легионами они называли соединения шагоходов, обычно около двадцати штук, а приданными силами могло быть что угодно.