Вместо этого после седьмого колокола Варр через Втайлу передал Фионе новую записку: Веденекос раскрыл заговор и просит ее срочно прийти к нему домой. Разумеется, втайне от всех. Предупредив Втайлу, но ничего не сказав Щитам, Фиона кинулась к послу. После историй с Биримбой это могло показаться верхом легкомыслия, но у нее не было никаких оснований не доверять другу Веденекоса, да и мало ли какие у человеческого посла могли быть секреты от Щитов, считавшихся как-никак слугами короны. Как и следовало ожидать, до резиденции Шенни она не добралась. Время было позднее, народу на улицах дикого – не зря же Вьорк отправился в путь ближе к вечеру, – и где-то по дороге… Что там произошло, Фиона толком не помнила. То ли ее кто-то окликнул, то ли она просто потеряла сознание, но очнулась она уже в руках у Веденекоса. Никакой фигуры за их спинами она не видела, поглощенная единственной мыслью: не допустить, чтобы муж кинулся ей на выручку. А потом начался камнепад, и ей совсем уж стало ни до чего…

После возвращения в Хорверк Харрт полдня просидел в одиночестве, собираясь с мыслями и раз за разом прокручивая в голове события того дня. Он оказался единственным из спутников Вьорка, кто видел раздвоенных раньше, и мы очень надеялись, что ему удалось подметить нечто, ускользнувшее от внимания остальных. Но и тогда он не смог нам однозначно сказать, действительно ли таинственный колдун был одним из раздвоенных. По росту – очень похоже, а вот по голосу – едва ли. И Заттар, глава потерянного клана, и его посланник говорили с нами совсем по-другому: в их речи слышался сильный акцент, однако они не коверкали слова так, как коверкал их колдун. С другой стороны, что нам мешало предположить, что Заттар, как и один из его придворных, по каким-то причинам еще помнил, как звучит правильный гномий, хотя и в несколько архаичном его варианте, а остальные давно уже разговаривали между собой на своем диалекте. Тогда становилось понятно, почему колдун изъяснялся так странно, – его вообще могли научить лишь паре подходящих фраз, в надежде, что ему не придется вести настоящие переговоры, а если вдруг и придется – это отлично сделает за него заколдованный Веденекос.

Никто – даже Фиона – об этом не знал, но нам пришлось оставить Сориделя на пару часов наедине с телом Шенни. Работа с остаточными следами волшебства – по крайней мере, так мудрено он выразился – весьма непроста, но маг и тут не подкачал. Правда, ничего нового мы не узнали: Веденекоса действительно заколдовали, подчинив не только его тело, но и мысли. Лишь в последний момент Сориделю удалось ослабить чары, и Шенни воспользовался этим, чтобы спасти жизнь Фионе. Да и Вьорку, конечно: подойди король поближе к Веденекосу, от него бы мало что осталось.

Когда я закончил свой рассказ, кувшин с элем давно уже был пуст и огонь в камине почти погас. Подбросив пару полешек, я с надеждой посмотрел на давнего друга: если уж и Толкователь окажется неспособен разгадать эти наши загадки…

– Поужинаем? – подмигнул мне Лимбит.

Я мысленно проклял все на свете: хлебосольный хозяин, нечего сказать! Извинившись, я вылетел на кухню. И вот уже два сочных куска мяса со специями шкворчат на сковородке, горка пухлых лепешек того и гляди рассыплется по подносу, кувшин вновь полон темным элем. Лимбит довольно крякнул, и на время все тайны оказались отодвинуты в сторону. Мы просто болтали – о Фра-лире, Вьорке, Чинтах и, конечно же, о бабушке Хрунде, чьи пирожки Лимбит не забыл бы и за четыре века…

И лишь когда посуда была свалена горкой на маленьком столике в углу – лашши-то у меня в Брайгене нет, как нет и своего дома, – Лимбит вновь вернулся к нашим приключениям.

– Ты говорил, что после той истории с Биримбой вы стали присматривать за Фионой пуще прежнего? – задумчиво пробормотал он. – И как же тогда, интересно знать, она сбежала?

Я не сдержал улыбки – Толкователь сразу нащупал в моем рассказе слабое место.