– И что же ты ей сказал?

– Признался в любви. Как дурак. Мы сидели рядышком, а я даже за руку не мог ее взять. Чинтах объясняла мне, какой я чудесный и замечательный друг. Но она ни при каких обстоятельствах не сможет меня полюбить так, как Мэтта. Потому что Мэтт из породы победителей, а я…

– Неудачник? Глупости! – яростно возразила я ему. – С какой стати? Кем-кем, а неудачником тебя назвать никак нельзя.

Я вспомнила, с какой гордостью Мэтт, когда я только приехала, рассказывал о Гвальде: и все-то у него спорится, и воин он такой замечательный, что вся гильдия завидует, и стихи слагает – заслушаешься…

– В общем и целом – да. Наставники не жаловались, девушки любили. Все, кроме Чинтах. Знаешь, как я это понял? Во время пира, когда Вьорку восемь сотен стукнуло. Брайген гудел – пол-Хорверка съехалось. Столько красавиц… Мы веселились день и ночь: еще молодыми были. – Я едва подавила смешок: на «человеческие» года Гвальду и сейчас было всего-то лет девятнадцать. – И знаешь что? Все обращали внимание на меня! Мэтта эти красотки и не замечали поначалу…

Это мне, честно говоря, показалось странным. Я и представить не могла, что кто-то Гвальда предпочел Мэтту. Но перебивать Щита я не собиралась.

– Не веришь? – Гвальд отвел глаза. – А зря. Именно на пиру я с Истой и познакомился: мы танцевали в Чертоге, а она сказала, что могла бы взять да и поцеловать меня – хотя даже имени не знала. Представляешь?

– Ну… – Я замялась: понятия не имею, принято ли у них такие вещи вытворять. У нас-то точно ее осудили бы.

– А я и согласился. В Саду, ночью, первый поцелуй – настоящий, а не в щечку, как меня чмокала Чинтах. – Он вздохнул. – Так все и началось, а потом мы с ней два года вместе прожили…

Я была поражена: никогда не слышала, что у Гвальда была постоянная подруга.

– Потом она уехала учиться к себе в клан Врат. Но я не хотел, чтобы она возвращалась. Зачем ее обижать? Это была просто проверка: меня тоже могут любить…

– Ты два года ее обманывал? – с неприятным изумлением спросила я.

– Фиона, да ты еще ребенок, – отозвался Гвальд. – Это не обман. Я же ни разу не говорил ей о любви! – Он вздохнул и помолчал немного. – Чинтах так меня и не замечала, а Иста догадывалась, что в моем сердце другая. Но сама-то она любила меня!

Щит откинулся на спинку стула и забросил ногу на ногу. Я всматривалась в его горделивый профиль на фоне светло-серого антронского ковра, покрывающего стену от пола до потолка.

– А поступил я ничуть не хуже, чем всеми обожаемый Мэтт, – запальчиво добавил он. – Восемь лет Чинтах мозги пудрил, а потом взял и бросил.

– Восемь лет? – ахнула я.

– Ну, семь с половиной. Невелика разница.

Казалось, все внимание Щита поглощено носком собственного покачивающегося сапога. И к счастью: я так разволновалась, что чуть не начала расспрашивать подробности об их житьи-бытьи. Сдержавшись, я поняла, что ни к чему это – ни Гвальду, ни мне.

– А почему они поссорились? Мэтт ее разлюбил? – спросила я совершенно обыкновенным тоном, слегка отвернувшись, чтобы лицо не выдало моего волнения.

– Чинтах говорит, что он ей первый надоел. А Мэтту вообще бесполезно на эту тему вопросы задавать. Они оба такие гордецы, что все равно толком не расскажут.

То ли Гвальд Мэтту завидовал, то ли Чинтах ревновал… Не понравилось мне, как он это сказал.