Затем, когда все удовлетворение ушло, она стала изучать сам город.

За гаванью она видела возвышающийся вдали над жилыми домами и складами высоченный столб, воздвигнутый в честь Помпея. И неподалеку церковь Святого Михаила. Когда-то это здание называлось храмом Цезаря. Два огромных обелиска все еще возвышались перед ним. Но грандиозное языческое строение, с известной окантовкой из серебряных и золотых картин и статуй, теперь было передано поклоняющимся Христу.

И конечно властям — официальным представителям Христа. Патриарх Александрии жил там, как и другие патриархи на протяжении двух тысяч лет. Сто лет спустя после того, как они там обосновались, на улице перед храмом великолепная учительница философии, женщина по имени Гипатия, была раздета догола и забита до смерти толпой религиозных фанатиков.

— Черт с ней, с Александрией, — прошипела Антонина.

Глава 29

К концу первого часа Куджуло жаловался:

— Ну и грязь! Я с радостью вспоминаю дворец Венандакатры. Сухо. Чисто.

Шедший впереди него Кунгас фыркнул. Они пробирались сквозь густой, пропитанный влагой лес.

— Мы там провели шесть месяцев. Насколько я помню, ты начал жаловаться в первый день. Слишком скучно, говорил. Тоска. И ты не прекращал жаловаться, пока нас не выгнали из дворца, чтобы освободить место для новых стражников императрицы.

Еще один кушан, прокладывающий путь рядом, тоже фыркнул.

— Затем он стал жаловаться на новые казармы. Слишком мало места, говорил. Слишком сильно дует.

Куджуло улыбнулся.

— Я просто более разборчив, чем вы, крестьяне, и в этом все дело. Живете, как скот. Прожевываете свою жизнь, отгоняете мух хвостами. И…

Он замолчал, выругался, когда ему самому пришлось отогнать муху.

Кунгас увидел, как небольшая группа проводников остановилась у развилки.

Три молодых представителя народности маратхи, лесоруба, быстро совещались. Затем один повернул назад навстречу колонне кушанских солдат.

На Кунгаса, наблюдавшего за ним, молодой лесоруб произвел должное впечатление. Он легко и уверенно пробирался через густые заросли. Тропинки как таковой не было. Путь вихлял, как змея. Земля пропиталась влагой после нескольких недель сильных дождей. Кушанам было трудно из-за тяжелых доспехов и оружия, которое они несли с собой.

Добравшись до Кунгаса, лесоруб показал на тропу, по которой только что пришел к ним.

— Вот там. За той полосой деревьев начинается возвышенность, которая ведет к крепости. Можете идти или направо, или налево. Тропинок тут нет.

Он замолчал, глядя на солдата странного вида. Было очевидно: лесоруб сильно побаивается Кунгаса.

Частично страх объяснялся внешностью Кунгаса. Рыбаки и лесорубы маратхи, обитающие в густом лесу вдоль побережья, были по большей части изолированы от остальной Индии. Они совсем не знали кушанов, которые перетягивали волосы в хвосты, имели приплюснутые носы и грубые черты лица, свойственные степным жителям.

Но больше всего молодой человек боялся, исходя из рациональных соображений. У лесоруба имелись основания опасаться. Бедняки Индии — и бедняки в большинстве стран — имеют долгую память об обычном отношении солдат к таким, как они.

Лесорубы согласились проводить кушанов к крепости только по двум причинам.

Во-первых, деньги. Много денег. Богатство по их представлениям.

Во-вторых, магическое имя принцессы Шакунталы. Известие дошло даже сюда, в отдаленный прибрежный лес.

Андхра все еще жива. Династия Сатаваханы выжила.

Для лесоруба Андхра была чем-то туманным, даже полумистическим. Семья Сатаваханы — скорее именем из легенды, чем реальной жизни. Как и большинство бедняков Индии, лесоруб не считал политику частью своего ежедневного существования.