Валентин высказал мысль вслух.

— Плохие новости, — сказал он. — Точно. Это единственная причина, которая заставила бы Маврикия прийти лично.

Как только Маврикий показался за стеной, Велисарий перетащил его через нее.

— Что случилось? — тут же спросил он. — Судя по звуку, я решил, что их опять отбили.

— Отбили, — проворчал Маврикий. Он снял тяжелый шлем и вздохнул с облегчением. — Боже, чувствую себя так, словно сижу в печке. Забыл, какой он — свежий воздух.

— Черт побери, Маврикий! Что случилось?

Серые глаза хилиарха встретились с карими Велисария. Прямо сурово, взгляда он не отводил.

— То же самое, что обычно случается во время сражения независимо от того, хорошо оно складывается или плохо. Да, мы с ними разделываемся, но они тоже не стоят на месте и отвечают ударом на удар. У нас тяжелые потери, в особенности у греков.

Маврикий сделал глубокий вдох.

— Тимасий погиб. Он повел иллирийцев в атаку на малва, это были кушаны, которые перебрались через стену. Не повезло. Его коню вспороли брюхо и… — Маврикий пожал плечами, не вдаваясь в детали. Во время сражения можно быть уверенным в нескольких вещах. Одна — это судьба одетого в доспехи катафракта, которого сбросила наземь пехота. Упав на землю, Тимасий не прожил и десяти секунд.

— Либерии? — спросил Велисарий.

— Он взял на себя командование иллирийцами, — ответил Маврикий. — Он делает хорошую работу. Организовал контратаку и отогнал кушанов назад.

Велисарий внимательно посмотрел на мрачное лицо Маврикия. Он почувствовал, что холод в сердце стал сильнее. Маврикий не стал бы лично взбираться сюда на гору, чтобы сообщить о замене тупого, консервативного командующего более способным подчиненным.

— Мне жаль Тимасия, — тихо сказал Велисарий. — Он был надежным человеком, если и ничего более. Его семья получит полную пенсию — я прослежу за этим. Но ты пришел не за тем, чтобы рассказать мне о нем. Так что давай выкладывай.

Потрепанный в боях фракиец с мрачным видом вытер лицо.

— Это Агафий.

— Черт побери, — прошипел Велисарий.

В его шипении было настоящее отчаяние, и трое катафрактов, услышавших его, поняли: это боль человека, потерявшего дорогого друга, а не полководца, потерявшего отличного офицера.

— Черт побери, — повторил он очень тихо. Маврикий покачал головой.

— Он не умер, полководец. — Потом скорчил гримасу. — Не совсем, по крайней мере. Он точно потерял одну ногу, и я не знаю, доживет ли он до завтра.

— Что случилось?

Маврикий слегка повернулся и уставился на дамбу.

— На этот раз они на самом деле серьезно давили, в особенности по восточному краю. Там шли одни йетайцы, сами сражались, а не подгоняли солдат малва.

Все еще глядя на юго-запад, хилиарх невнятно выругался.

— Они мерзкие, грубые, но смелые ублюдки. Я готов это признать. Я даже не хочу думать о том, какие потери они понесли перед тем, как прорваться.

Он повернулся назад к Велисарию.

— Сирийские драгуны не смогли их сдержать, поэтому Агафий повел атаку копьеносцев. В полной тьме, верите? У него латунные яйца, клянусь. Это сломало йетайцев, он разбил их, но сам пострадал от разрыва гранаты. Его правую ногу оторвало выше колена. И также пострадала левая ступня. Думаю, ее придется ампутировать. Кроме этого… — Он пожал плечами. — Шрапнель сильно его поранила. Он потерял много крови.

— Унесите его с дамбы, — приказал Велисарий.