Закат позолотил белоснежные вершины и горную гряду. Пансионат располагался не очень высоко над уровнем моря, но линия снегов лежала ниже, чем ко времени появления на свет Эверарда и Ванды. Граница лесов тоже простиралась гораздо ниже, чем в XX веке. К дому подступала сочная зелень альпийских лугов, расцвеченная мелкими летними цветочками. Чуть выше, на склоне, застыли несколько козлов; они с любопытством, совсем без страха разглядывали Ванду и Эверарда. Небо, зеленоватое на западе, сгущалось до бирюзового оттенка и переливалось в пурпур на востоке. Только трепет крыльев и голоса возвращающихся в родные края птиц пронзали время от времени тишину. Охотники человеческого рода почти не оставляли следов своего пребывания здесь, они жили в гармонии с природой, подобно волкам и пещерным львам. Чистота воздуха буквально чувствовалась на вкус.

Уже возник силуэт здания, в темноте светились окна.

– Потрясающе, – сказал Эверард с американским акцентом. – Во всяком случае, для меня.

– Воистину, – отозвалась Ванда. – Вы были так любезны, когда взяли меня сюда и сделали все, чтобы я вновь обрела покой.

– Ерунда, для меня это удовольствие. Помимо всего прочего, вы – натуралист. Ввели меня, так сказать, в жизнь дикой природы. Никогда не видел ничего подобного и, тем более, не мечтал увидеть.

Они охотились на мамонта, северного оленя и дикую лошадь, только не с ружьем, а с камерой. Рожденная в Калифорнии во второй половине XX века, Ванда очень неодобрительно относилась к настоящей охоте. Он, правда, вырос в другой среде и в иное время.

Не то чтобы это имело значение. Хотя…

«Со дня нашей первой встречи – ей тогда было двадцать один – она стала старше лет на пять, не больше. А на сколько постарел я?»

Лечебное омоложение, конечно, помогало, но Эверарду совсем не хотелось сейчас подсчитывать свои годы.

– Мне почему‑то… – Она проглотила подступивший к горлу комок и отвернулась в сторону. Потом выпалила скороговоркой: – Мне совсем не хочется уезжать.

Пульс у Эверарда забился неровно.

– В этом нет нужды. Вы сами знаете.

– Но я должна. Не так много времени мне отпущено, чтобы забыть о семье.

Родители и сестра никогда не узнают, что Ванда путешествует сквозь века, тогда как их собственные годы на земле не составят и сотни лет. Для них жизнь от начала до конца проходит по прямой.

– А еще я должна, вернее, я хочу, прежде чем вернусь к работе, повидаться с дядей Стивом. – Ее дядя, тоже агент Патруля, работал в викторианской Англии.

Она могла провести в отпуске годы своей жизни, а затем вернуться в базовый лагерь спустя минуту после отбытия, но агенты никогда этим не злоупотребляли. Каждый из них считал себя в какой‑то мере обязанным Патрулю и платил годами собственной жизни. Кроме того, продолжительный отрыв от работы выбивает сотрудника Патруля из привычной колеи, а это смертельный риск для жизни агента или, того хуже, коллеги.

– Ладно, я понял, – вздохнул Эверард. – Он решился задать вопрос, которого они избегали на протяжении всего отдыха: – Можем ли мы договориться о новой встрече?

Ванда рассмеялась и взяла Эверарда за руку. Какой теплой была ее ладонь!

– Конечно.

Она посмотрела в глаза Эверарда. В угасающем свете он не мог рассмотреть синеву ее глаз. Четкий овал лица, коротко стриженные волосы цвета янтаря – она была всего на ладонь ниже Эверарда, а он отличался высоким ростом.

– По правде говоря, я надеялась… Но не хотела навязываться. Только не говорите, что вы смущены.

– М‑м, ладно…

Он никогда не отличался красноречием.