– Понимаю.

Тамберли слегка напряглась.

«Оперативнице, вот оно как… Кстати, столь же неразумно для агента Патруля распространяться на подобные темы. Особенно в таких случаях…»

– Послания от моих коллег передаются мне автоматически. Если бы вы позвонили позавчера…

Ее обида или, скорее, укол самолюбия мгновенно забылись. Взгляд Ванды упал на руки, скрещенные на коленях.

– У меня не было повода, сэр, – негромко произнесла она. – Вы чрезвычайно добры, великодушны, но… я не хотела показаться назойливой.

– Я тоже.

«Маститый агент‑оперативник совсем засмущал новобранца Патруля. Несправедливо. Она может и обидеться», – подумал Эверард.

– Впрочем, если бы я знал, сколько прошло времени для вас…

Действительно долгий срок, и не потому только, что минуло сколько‑то лет, измеряемых ударами пульса, а потому, скорее, что эти годы были полны событий, необычайных приключений, трудностей, побед, веселья, печалей. И романов? Фигура Ванды обрела зрелость, как заметил Эверард, но прибавила не пышности, а твердости. И черты лица стали тверже – события оставили на нем свой след. Но истинная перемена все же трудно уловима. Ванда была девушкой, или, как угодно современным феминисткам, молодой женщиной, совершенно юной. Девушка в ней не умерла, и он сомневался, что это вообще когда‑нибудь произойдет. Напротив него сидело источающее молодость создание, но оно стало женщиной в полном смысле этого слова. Сердце у него забилось неровно.

Эверард выдавил смешок.

– Хорошо, давайте прекратим жеманство, – сказал он. – И, пожалуйста, запомните, мое имя – не сэр. Здесь, с глазу на глаз, мы можем вести себя естественно, Ванда.

Она быстро овладела собой.

– Спасибо, Мэнс а рассчитывала на это.

Он вытащил из пиджака трубку и табак.

– А как насчет этого? Не возражаете?

– Нет, дымите. – Она улыбнулась. – Поскольку мы с вами одни.

И про себя: «Дурной пример тем, кому курение смертельно опасно! Медицинская служба Патруля искореняет или излечивает все, что не убивает нас открыто. Ты родился в 1924 году, Мэнс, выглядишь лет на сорок. Но сколько ты на самом деле прожил? Каков твой истинный возраст?»

Он вряд ли откроется ей. Во всяком случае, не сегодня.

– Я просмотрел вчера ваше досье, – сказал он. – Вы проделали великолепную работу.

Она посерьезнела и взглянула на него уже спокойно.

– А в будущем?

– Я не запрашивал такую информацию, – поспешно ответил он. – Это невежливо, неэтично, и мне не сообщат ничего, пока я не представлю обоснованной причины для подобного запроса. Мы не заглядываем ни в наше завтра, ни в будущее наших друзей.

– И тем не мене, – пробормотала она, – информация там есть. Все, что вы или я когда‑либо совершили, все, что я открою в жизни прошлого, известно там, в грядущем времени.

– Эй, мы ведь на английском говорим, а не на темпоральном. Парадоксы…

Золотистая головка согласно кивнула.

– Разумеется. Работа должна быть выполнена. Она должна завершиться на определенном этапе. Не было бы никакого смысла, если бы это мне уже было известно; что же касается опасности возникновения причинно‑следственного вихря…

– Кроме того, ни прошлое, ни будущее не отлито в бетоне. Именно поэтому и существует Патруль. Но, может, довольно повторять вводную лекцию курса?

– Извините меня.