– Пожалуй. Я вас понимаю. – Эверард плотно набил трубку. – Без сомнения, вы и в будущем будете замечательно работать. Наше руководство более чем довольно вашими достижениями в Вер… гм… Берингии. Не только устными докладами, аудиовизуальными материалами и прочим, но и тем, что вы

– я, правда, ничего не понимаю в вашей науке – нащупали модель естественной истории той эпохи. Вы проникли в ее суть и таким образом внесли существенный вклад в общую картину.

Ванда напряглась и задала не дававший покоя вопрос:

– Почему в таком случае они перевели меня оттуда?

Он помедлил, прежде чем зажечь трубку.

– Хм, я понял, вы сделали ровно столько, сколько необходимо для обследования Берингии. После того как вы отгуляете честно заработанный отпуск, они предложат вам какой‑то другой аспект плейстоцена.

– Да я почти ничего не сделала! Сотни человеческих лет мало для настоящего исследования.

– Понимаю, понимаю. Но вам известно, или должно быть известно, о нехватке людей в Патруле. Мы, ученые из грядущих времен, и сам Патруль, должны создавать обширную общую картину, а не зацикливаться на повадках кучки аборигенов.

Она вспыхнула.

– Вы же знаете, что я имела в виду нечто совсем другое, – отпарировала Ванда. – Я говорю в целом о приполярной миграции биологических видов, о двустороннем движении между Азией и Америкой. Это уникальный феномен, экология во времени и в пространстве. Если бы я хотя бы могла выяснить, почему популяция мамонтов сокращается, вернее, сократилась так быстро в Берингии, когда на другом континенте они еще долго существовали! Но моим планам положили конец. И все, что я получила, это те же рассуждения вокруг да около. Я надеялась, что хоть вы поговорите со мной по‑человечески.

«Характер, – подумал Эверард. – Не только не желает заискивать перед агентом‑оперативником, но готова даже отчитать, если он того заслуживает с ее точки зрения».

– Извините, Ванда. Я не хотел вас обидеть. – Затем, глубоко затянувшись, добавил: – Факты таковы, что пришельцы, с которыми вы столкнулись, меняют все. Разве вам этого не объяснили?

– Да. До известной степени. – Она заговорила мягче. – Но неужели мои исследования действительно могут испортить дело? Один человек, тихо передвигающийся по степи, по холмам, лесам, вдоль побережья? Когда я жила среди тулатов – вы знаете, это аборигены, – мое присутствие никого не беспокоило.

Эверард хмуро уставился на трубку.

– Я не осведомлен в деталях, – согласился он. – Вчера я просмотрел кое‑что, но совсем немного из‑за нехватки времени. Мне, однако, показалось совершенно очевидным, что ваши тулаты не играют важной роли в перспективе исторических событий. Они исчезают, не оставив после себя значительных следов, сколь‑нибудь отчетливых, как, например, в стойбищах Роанок и Винлэнд. Палеоиндейцы станут истинными американцами доколумбовой эпохи. Однако на раннем этапе их внедрения трудно определить, что может вызвать существенные перемены и внести разлад в будущее. – Эверард поднял руку. – Конечно, конечно. Это маловероятно. Мелкие волны и морщинки в общем потоке истории непременно будут разглажены. Это касается и ваших… тулатов. Что же касается палеоиндейцев, то кто способен гарантировать устойчивость ситуации на данном этапе? К тому же управление Древней Америки хочет, чтобы за их историей велось наблюдение без всякого изм… вмешательства в развитие культуры.

Тамберли сжала кулаки.