– Только и всего?

Девушка растерянно захлопала глазами.

– А сколько вам надо? – поинтересовалась она, заподозрив полковника в неуемном аппетите. И оказалась права.

– Я хочу вернуть свои деньги с процентами за восемь лет. Разве ты не поняла? А заодно и наказать Мордовцева. Те три года, что он провел в тюрьме, это не наказание для него, а проживание в гостинице. Отдельная камера с кондиционером. Холодильник. Телевизор. Нет, это государство его всего лишь пожурило. Похлопало по попке, как младенца за шалость. А я полковник Зубриков – действительно накажу его. Я оставлю его без копейки. Он останется нищий. И когда ему будет не на что жрать, он поймет тех людей, кого обобрал до нитки. Слушай сюда, детка. В общем так, если ты мне поможешь, то очень скоро окажешься на свободе…

– Он обещал, что заплатит и меня через год отпустят, – робко произнесла девушка, пытаясь навязать Зубрикову мысль, что и без его участия может очутиться на свободе. Но полковник ее наивности только усмехнулся. Глупышка. В уверенности ей, конечно, не откажешь. Только здесь за колючкой эта уверенность ничего не стоит. И случается, год проведенный здесь можно сравнивать с десятком лет вырванных из жизни.

Полковник сжалился, и разжав пальцы, выпустил ее волосы.

– Ты еще проживи этот год, – в его голосе звучала откровенная насмешка. – Иногда так случается, что на зоне люди быстро умирают. Вроде бы здоровая баба, а вдруг умирает. Потому что у нас тут не рай, а исправительное учреждение. Чистилище, где с таких как ты, мы соскабливаем греховную грязь. Чтоб на свободу ты, как говорится, вышла с чистой совестью. Но мы ведь можем и перестараться, и так отскоблить тебя, что через год, если ты все-таки и выйдешь отсюда, то такой, что Мордовцев и не посмотрит на тебя. Из холеной самки ты превратишься в тощугу, на которую даже у привокзальных бомжей хер не поднимется. Твои сиськи повиснут, как у старухи. А круглая жопа, провалится. И кому ты тогда будешь нужна? Подумай хорошенько, – предложил Зубриков.

Девушка всхлипнула и вдруг заплакала. Она и сама понимала, что то время, которое проведет здесь, ей раем не покажется. И с каждым днем с ее лица спадает лоск. От переживаний. От тоски. И вообще, ото всего, что окружает ее здесь. А значит, хозяин прав, деваться ей некуда и о свободе пока лишь всего можно только мечтать.

Взяв со стола стакан с коньяком, она поднесла его ко рту. На этот раз морщиться не стала. Выпила. И утерев уголком косынки слезы, проговорила отрешенно:

– Я согласна.

Она согласилась, но это ничуть не обрадовало Зубрикова. Он засомневался. Ведь если эта дура действительно любит Мордовцева, что тоже исключать не стоит, то запросто может предпринять неожиданный ход, если в ней заговорит совесть и она пожелает раскаяться перед любимым за свой грех. Такое отвергать нельзя. Тогда все, что придумал он, полковник Зубриков, не пройдет. Сразу выгонят с работы. И жизнь его будет висеть на волоске. А точнее, зависеть от Мордовцева, если он решит разделаться с полковником.

Теперь Зубрикова сильно одолевало сомнение. На ту ли лошадку он поставил. Доверился девчонки, от которой теперь зависит его жизнь. Возможно, это с его стороны было оплошностью. Рассчитывал, что ради свободы она сразу согласится. А девочка заупрямилась. И теперь так до конца не ясно, согласна ли она или всего лишь делает вид. Хочет одурачить. А сама как только встретится с Мордовцевым, выложит ему все. И будет радоваться, когда полковнику настанут кранты.

Зубриков посмотрел на оробевшую зечку. Сейчас девушка была похожа на скромную девственницу выросшую в строгой семье, где родители до совершеннолетия не спускали с нее глаз. Хотя в действительности все было не так и молоденькая распутница рано почувствовала себя вольной и познала любовь не только с мальчиками, но и взрослыми мужчинами.