Нет. Он не может бросить эту тяжбу, сколько бы ни длился процесс, чего бы он ему ни стоил.

— Пора обедать, — позвала миссис Руис, и Кэл отвлекся от своих воспоминаний.

Кармен Руис, его экономка, которая жила по соседству, была упитанной, добродушной женщиной пятидесяти с лишним лет. Предыдущий квартиросъемщик, приглашенный профессор экономики из Швеции, горячо рекомендовал ее, и Кэл нанял ее на полный рабочий день. Каждый вечер она встречала Криса из дневного лагеря на остановке автобуса, убирала квартиру с тщательностью, доходившей до одержимости, ухаживала за садом и несколько вечеров в неделю готовила обильно приправленные специями кулинарные шедевры, от которых у Кэла все внутри горело.

За обедом Крис был в удивительно хорошем настроении. Кэл ожидал, что, увидев Лорины вещи, мальчик снова впадет в меланхолию. Однако тот бойко сосчитал до двадцати по-испански, чтобы порадовать миссис Руис, и с волчьим аппетитом набросился на еду.

После обеда миссис Руис драила кухню с такой тщательностью, словно это была операционная. Было что-то слегка комичное в том, как туго ее яркие ситцевые платья обтягивали складки жира на животе, и в том, как мелодично позвякивали ее браслеты и серьги, когда она все скребла и чистила, протирая каждую поверхность по нескольку раз и оставляя в воздухе резкий запах нашатырного спирта. После того как она забирала из чулана со швабрами свой мешок из рогожи и собирала свои вещи, она еще раз обходила всю квартиру, чтобы окончательно проверить, не осталось ли где-нибудь незамеченного раньше пятнышка. И прежде чем уйти, она зажигала специальную душистую палочку, чтобы отбить запах нашатырного спирта, и отправлялась домой.

В эту ночь Кэл долго не мог заснуть. Полчаса он смотрел «Ничего святого» по одиннадцатому каналу, но призванный рассмешить зрителей сюжет о том, как Кэрол Ломбар оставалось жить всего шесть месяцев, не показался ему забавным. Когда он лежал в темноте, его вдруг охватило странное чувство, что Лори тоже находится в комнате рядом с ним. Это впечатление было настолько явственным, что он протянул руку и потрогал соседнюю подушку. Ничего под рукой, кроме грубоватого полотна. Но чувство, что она лежит рядом с ним, осталось — такое живое, такое острое, что ему почудилось, что ее волосы касаются его щеки, когда он, наконец, уплыл в беспамятство сна.

Его разбудило хныканье Криса. На часах рядом с кроватью горели цифры: 1.25. Минуту Кэл вслушивался, приходя в сознание. Строго говоря, это был не плач. Стоны. Болезненные стоны.

Кэл отбросил простыню и вскочил. Рывком распахнув дверь, ушиб большой палец ноги и вскрикнул от боли. В коридоре он нащупал выключатель.

— Иду, Орех!

Мальчик свернулся калачиком в уголке кровати, закрыв лицо простыней.

— Нет, нет! Пожалуйста, не надо! — всхлипывал он.

Кэл стащил с него простыню, и свет из коридора упал на лицо мальчика. Его губы дрожали, и он был смертельно бледен.

— Проснись, Крис! — сказал Кэл твердо.

— Стой! — закричал Крис. Кэл сел на кровать и обнял его, убрав с его глаз потные пряди волос.

— Орех! Это я!

Крис моргнул.

— В чем дело, Орешек?

Мальчик чихнул, дрожа, и Кэл закутал его в простыню. Всхлипывания продолжались, слезы катились по щекам мальчика, и его лицо выражало страх и замешательство.

— Все в порядке, Орех, я здесь, — сказал Кэл, крепче обнимая сына. Но Крис отшатнулся, прикрыл лицо руками, защищая глаза, и его всхлипывания перешли в тяжелые вздохи.

— Расскажи, что случилось, Орех, чего ты испугался?

Медленно мальчик опустил руки.

— Я был на слоне, — медленно начал он, пытаясь подобрать слова, — ехал верхом на слоне…

— Ну хорошо, — сказал Кэл мягко.