— Конечно, я не этнограф, не антрополог, — продолжал Мактаггерт своим жестким сардоническим тоном, — но даже я помню из истории Древнего мира достаточно много, чтобы знать, что этот способ убийства одно время был в большой чести среди верующих. Да, профессор, я думаю, что это было бы как раз по вашей специальности — изучать подобные вещи.

Кэл снова повернулся к телу. Последовала еще секунда замешательства, не столько незнания, сколько нежелания признать факты. Но как только Мактаггерт снова заговорил, до Кэла дошел весь ужас того предположения, которое высказал сыщик.

— Я представляю, что, с вашей точки зрения, — начал Мактаггерт, — кажется вам захватывающе интересным, и тут вы абсолютно правы. Прямо здесь, в маленьком старом Нью-Йорке, есть группа людей, верящих в человеческие жертвоприношения.

Кэл попятился прочь от тела, не в силах оторвать от него взгляд. Он почувствовал, как на его плечо мягко легла чья-то ладонь.

— Вы видели достаточно, профессор. — Голос был неожиданно сочувственным, в нем ощущалась уязвимость самого сыщика. — Пойдемте отсюда к чертям собачьим и оставим этого несчастного маленького щенка в покое.

Может быть, дело было в заглушающей все звуки акустике пустой холодной комнаты, но Кэлу показалось, что голос Мактаггерта дрогнул на последнем слове.

Они отправились в бар на углу улицы рядом с моргом. Бар был отделан в стиле старого салуна, мрачный и скудно украшенный, одинаково сумрачный днем и ночью, с длинной стойкой, у которой тут и там сидели с полдюжины посетителей, уставившись в свои всегда наполовину пустые стаканы. Наверное, это было место, где служители переводили дух, чтобы прийти в себя после привычной работы с трупами.

— Снова побывал в холодильнике? — приветствовал Мактаггерта бармен, которому было достаточно услышать от Кэла его заказ на виски «Джек Даниэлс», чтобы поставить на стойку два стакана; Мактаггерту он налил двойную порцию водки.

Они взяли свои стаканы и пошли в заднюю часть бара, где уселись за столик в кабинке.

— Я надеюсь, вы примете мои извинения, профессор, — начал разговор Мактаггерт. — Зря я столкнул вас с этим лицом к лицу, заранее не подготовив.

— Извинения тут излишни, — ответил Кэл. — Я для этого и пришел.

— О да, вы это сделали, точно, — согласился лейтенант с раскаянием в голосе, — Наверное, поэтому-то мне и захотелось уколоть вас. С той самой минуты, как я взялся за это дело, мне все время хотелось от него сбежать. А ведь до этого у меня никогда не возникало подобных чувств. Я люблю свою работу, я всегда ее любил. Но в этот раз… — Он покачал головой, словно удивляясь собственному отвращению. — Так что можете себе представить, что я почувствовал, когда вы, какой-то штатский, сваливаетесь неведомо откуда на мою голову и заявляете, что хотите помочь. Именно поэтому я так жестоко с вами обошелся. Но это было несправедливо.

— Забудьте об этом, — сказал Кэл.

Они вместе выпили, как бы скрепляя этим достигнутое взаимопонимание.

Кэл спросил:

— Что делает этот случай таким трудным для вас?

— Да все, что с ним связано, начиная с того, что мы только что с вами видели.

— Но вы должны были и раньше сталкиваться с насильственной смертью.

— Я видел несколько сотен жмуриков, — сказал Мактаггерт, — куда сильнее изуродованных, чем этот. Но дело не в крови и увечье, дело в том, что их сопровождает. Вроде выражения лица этого паренька.

— Да, мне самому это надолго запомнится, — тихо произнес Кэл, и лицо ребенка всплыло в его памяти.