Мактаггерт откинул голову, и одна из его кустистых бровей поползла вверх. Теперь он выглядел не столько раздраженным, сколько озадаченным.

— И вы действительно думаете, что вам будет проще это сделать? Профессор, наши трудности вовсе не сводятся к тому, что это религия. Все гораздо серьезнее. Вы даже не представляете, с чем имеете дело. И вы отнюдь не начали это понимать оттого, что случайно забрели в одну из этих жульнических лавчонок. Попробуйте, расспросите тех, кто их посещает. Черт побери, они даже не захотят признать, что такая вещь вообще существует! «Вуду? А что это такое?» — вот все, что от них услышишь. Единственный способ выяснить, что на самом деле там происходит, это стать одним из них — стать верующим.

Кэлу было странно слышать от полицейского такое откровенное признание своей полной беспомощности. Разве это не было его прямой обязанностью — собрать всю нужную информацию, невзирая ни на какие трудности?

— Значит, вы собираетесь прекратить расследование? — спросил Кэл и сразу понял, что зря он это сказал.

Длинное худое лицо сыщика стало еще более замкнутым и бледным, теперь оно было похоже на гладкий, полированный камень. Сомнение тут было неуместно: не тот человек был Мактаггерт, чтобы что-то оставить не доведенным до конца. Но никакого протеста против оскорбительного предположения Кэла он не высказал, и это молчание было красноречивее любых слов.

Когда он снова заговорил, в его тоне уже не было никакого вызова. Очень спокойно, глядя на зеленое сукно своего стола, он спросил:

— Почему вы надеетесь, что это ваше исследование может дать больше, чем можем сделать мы?

— У меня есть одно преимущество перед вами. Я не полицейский. Люди не будут столь настороженно относиться ко мне с самого начала.

Последовало долгое, напряженное молчание. Кэл ощущал, как мысль сыщика работает все быстрее, когда тот поднял на него оценивающий взгляд, снова и снова взвешивая, стоит ли связываться с этим человеком, — беззвучное крещендо, стремящееся к развязке, к окончательному решению. Наконец Мактаггерт покачал головой и глубоко вздохнул.

— Забудьте об этом, профессор. Подыщите себе какую-нибудь другую тему для исследований. Разве вы не заметили, мимо каких местечек вам сегодня пришлось проехать, чтобы добраться сюда? Со здешними охотниками за головами не так просто подружиться, как с их коллегами с островов Паго-Паго или Бора-Бора, или из какой-нибудь другой чертовой дыры, в которой вам пришлось побывать. Просто ступайте к себе домой. Вы не понимаете, в какое дикое дерьмо вы готовы вляпаться.

— Послушайте, я знаю, что Вуду — необычная, даже эксцентричная религия, — ответил Кэл. — Но я этнограф. Для меня в любых формах мышления и поведения людей, какими бы непривычными они ни были, есть некий смысл. Нет таких людских представлений или верований, от которых я когда-нибудь в ужасе отвернусь или презрительно назову их «диким дерьмом». — Он чувствовал, что его заносит, но не смог совладать со стремлением выразить свою страсть к познанию, а также свое раздражение явным расизмом сыщика. Но Кэл понимал, что его несдержанность взорвала уже возникавшее между ними взаимопонимание, и поднялся, чтобы уйти.