Пир гремел до глубокой ночи. Когда первые, самые пьяные воины уже спали, уронив головы на столы, а разговоры стали тише и вкрадчивее, я заметил, как управляющий подал едва заметный знак Бориславу. Моя роль в этом спектакле была окончена.

Борислав бесшумно подошел ко мне.

— Пора, советник, — сказал он так тихо, что его услышал только я.

Под его надежным прикрытием я смог незаметно выскользнуть из зала. Мы шли по тихим, пустым коридорам крепости, освещенным лишь редкими факелами. Гул пиршества остался за спиной, и эта тишина после нескольких часов шума казалась оглушающей.

Когда я наконец оказался в своих покоях и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение закрыл глаза. Голова гудела от сотен взглядов, от обрывков разговоров, от выпитого вина и от осознания того, как круто изменилась моя жизнь всего за один вечер.

Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Я просто рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку.

На следующее утро после пира, когда моя голова еще гудела от шума и впечатлений, меня разбудил не Борислав, а тихий, почтительный стук в дверь.

— Управляющий ждет тебя в канцелярии.

На этот раз я шел по коридорам крепости не как раб, а как человек, имеющий официальное дело. Слуги и стражники, встречавшиеся на пути, провожали меня не только любопытными, но и уважительными взглядами. Вчерашний тост Ярослава сделал свое дело.

В канцелярии царила привычная, строгая и деловая атмосфера. Степан Игнатьевич сидел за своим столом, на котором лежал развернутый свиток пергамента с большой, сургучной печатью. Он жестом указал мне встать напротив.

— Вчерашняя ночь была полна эмоций, повар, — начал он своим ровным, лишенным эмоций голосом. — А сегодня — время формальностей. Князь Святозар, по моему настоятельному совету и по желанию сына, подписал указ, который определяет твое новое положение.

Он взял в руки свиток и начал зачитывать, его голос звучал громко и отчетливо, как на площади.

— «Указом князя Святозара, правителя земель Соколиных, — читал он, — поваренок Алексей Веверин, за особые заслуги перед родом Соколов и за исключительный вклад в победу княжича Ярослава в поединке чести, освобождается от работ на общей кухне и переводится в личное услужение к наследнику…»

Он сделал паузу, поднимая на меня свой взгляд, и я заметил в его глазах тень усмешки.

— «…в качестве советника по вопросам здоровья и физической подготовки».

Я замер. «Советник». Управляющий сам придумал эту туманную, но невероятно весомую формулировку. Она не делала меня ни лекарем, ни оруженосцем, но ставила на совершенно новый, доселе невиданный в этой крепости уровень.

— К новому статусу, — продолжил Степан Игнатьевич, откладывая свиток, — прилагаются и новые привелегии. Первое. Тебе выделяются отдельные покои, смежные с комнатами княжича. Твоя каморка при кухне больше не твое жилище. Второе. Из казны тебе будет выдан полный комплект новой одежды, достойной придворного, а не поваренка. Ты — лицо, приближенное к наследнику, и должен выглядеть соответственно.

Он снова сделал паузу, давая мне осознать масштаб перемен.

— И третье. Самое важное. Ты будешь получать средства напрямую из казны, которые сможешь тратить на закупку любых, даже самых редких и дорогих ингредиентов для своих… исследований. Ты будешь отчитываться за расходы только передо мной, и ни перед кем больше.

Я слушал его и не мог поверить своим ушам. Отдельные покои. Новая одежда. Личный бюджет. Это было больше, чем я мог себе представить в самых смелых мечтах.