Наконец, занялся собой. Мой собственный организм, моя тюрьма и единственный инструмент, отчаянно нуждался в качественном топливе. В моем мешке лежали сокровища, которые должны были стать первыми кирпичиками в фундаменте моего нового тела.

Из обилия трав и кореньев, что набрал в лесу, мой выбор пал на толстые, сочные корни лопуха и цикория. Я тщательно очистил их от земли своим каменным скребком, промыл драгоценной чистой водой, которую припас в бурдюке в «честно» стыренном бурдюке. Затем завернул каждый корень в большие, влажные листья того же лопуха. Это была примитивная версия техники en papillote, которую я использовал в своем ресторане для приготовления нежной рыбы. Листья должны были защитить корни от прямого, агрессивного жара, позволив им не сгореть снаружи, а медленно пропечься изнутри, на пару, сохранив всю свою влагу и питательные вещества.

Я аккуратно разгреб тлеющие угли в своем очаге и положил зеленые свертки прямо на них. Послышалось тихое шипение, и в воздух поднялся аромат свежей зелени, смешанный с запахом дыма. Дальше сидел, поджав под себя ноги, и смотрел на огонь, как мои предки смотрели на него тысячи лет назад. Я ждал. Ожидание было наполнено не страхом, что меня могут поймать, а предвкушением. Это было чистое, первобытное чувство, которое испытывает охотник, приготовившийся вкусить свою добычу.

Спустя примерно полчаса, когда листья обуглились и стали хрупкими, я осторожно выкатил свои свертки из огня палкой. От них шел густой, ароматный пар. Когда они немного остыли, развернул почерневшую листву. Внутри, на белой, сочной подложке из пропаренных листьев, лежали мои корни. Они больше не были твердыми и сырыми. Они стали мягкими, а их аромат стал глубоким и сладковатым.

Первым я попробовал лопух. Его белая мякоть была нежной и рассыпчатой, по текстуре напоминая хорошо пропеченный картофель, но вкус другой — более сложный, сладковато-землистый, с легким ореховым послевкусием. Это была простая, честная, невероятно сытная еда. Я ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, чувствуя, как тепло и энергия наполняют мой пустой желудок.

Затем настал черед цикория. Я откусил кусочек и замер.

Вместе со знакомой землистой сладостью на мой язык легла отчетливая, благородная кофейная горчинка. И эта горечь, эта простая нота вкуса, стала ключом, который отпер заржавевший замок в глубине моей памяти. В одно мгновение я перенесся из этого сырого, холодного тайника за тысячи километров и на много лет назад.

…Я сижу на своей крошечной кухне в арендованной квартирке в Париже. За окном серый, дождливый рассвет, но я его не вижу. Я смотрю в свою чашку. В ней — густой, черный, обжигающий эспрессо без сахара. Делаю глоток. Горький, сильный вкус ударяет по рецепторам, прогоняя остатки сна. Это мой утренний ритуал. Настройка на предстоящие четырнадцать часов ада на кухне. Запах кофе, сигаретный дым, шум проезжающих под окном машин…

Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что у меня защипало в глазах. Я снова был там, в своей прошлой жизни, в своем прошлом теле. Контраст с реальностью был почти физически болезненным. Я сидел в грязи, одетый в лохмотья, и ел корень, который на вкус был лишь бледным призраком моего прошлого, но даже этот призрак был сейчас бесценным даром. Кофейная горчинка была не просто вкусом. Это якорь. Напоминание о том, кем я был и кем я снова мог стать. Это была настоящая еда. Питательная. Восстанавливающая. Не только для тела, но и для души.

Когда доел последний кусочек, с наслаждением облизав пальцы, чужая, въевшаяся грязь под ногтями уже не казалась такой омерзительной.