Я улыбаюсь, когда читаю его сообщение. Маньяк.

Я не разговариваю с тобой.

Твои ноги на моих плечах, твои великолепные стоны в моих ушах, пока я облизываю твою горячую киску.

Час от часу не легче. УБИРАЙСЯ.

Мой член отчаянно хочет заполнить тебя, мое тело жаждет твоей дрожи, пока я буду обнимать тебя и заниматься с тобой любовью.

Господи, почему здесь так жарко?

Его слова творят нечто невероятное с моим телом, и я сжимаю бедра в предвкушении.

Серьезно, отвали. Пиши, только если это чрезвычайная ситуация, или Эмме что-нибудь будет нужно.

Мне нужно кое-что. Мне нужно быть внутри тебя, облизывать и поглощать тебя. Мне нужно облить тебя сахарным сиропом и тщательно слизать его с каждого изгиба твоего тела.

Вот и все — никакого секса неделю.

Позволь мне заняться с тобой любовью. Позволь удовлетворить твое тело. Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Приезжай домой, mon chéri, пусть наши тела сольются в экстазе.

Он опять называет меня «mon chéri», после того как сказала ему, что мне так больше нравится, чем «ангел». Мне нравится, как он произносит эти слова, словно языком нежно ласкает их, занимается с ними любовью.

Приезжай домой поскорей, у меня для тебя сюрприз.

И это последнее, что приходит мне от Пьера, до тех пор, пока я не отправляю ему сообщение в конце своей смены.

Скоро буду дома. Целую.

Жду с нетерпением.

Когда покидаю «Тейбл Уан», я еду домой.

И под «домом» я имею в виду дом Пьера. Мы с Эммой переехали к нему, а дом Бронвин прибрали и сдали в аренду.

Паркуясь на подъездной дорожке, я чувствую, как моя кровь закипает от предвкушения, пока выхожу из машины и иду к входной двери.

Пьер уже ждет меня. Его глаза дьявольски блестят.

— Привет, — говорю я и тянусь, чтобы поцеловать его.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, прикладывая палец к губам. — Сними свои туфли, — командует он своим низким, опасным, томным голосом.

Я снимаю обувь, и Пьер снова встает на колени передо мной, чтобы поставить их в надлежащее место. Затем молча встает и быстро перемещает свои ловкие пальцы на молнию моих брюк, медленно опуская ее.

— Что происходит? — спрашиваю я. Пьер не отводит от меня взгляда, его серые глаза голодные и хищные. — Эмма?

Он наклоняется и стягивает мои брюки.

— Эмма крепко спит, но ты должна быть тихой, — снова повторяет он. Его голос тихий и сексуальный.

Похоть пульсирует внутри меня, и все мое тело отчаянно жаждет его прикосновений.

Он снимает с меня пиджак, затем переходит к рубашке и осторожно расстегивает серебристые пуговицы, наблюдая за своими движениями.

— Ты такая красивая, — шепчет он, его тон источает голод.

Дыхание сбивается, и мне с трудом удается втянуть воздух в легкие. Я чувствую, как мой пульс ускоряется, и слышу только громкие удары своего сердца. Автоматически закрываю глаза, когда ощущаю его пальцы, прижимающие к моему телу прохладную ткань.

Он скользит руками под рубашку и стягивает ее с моих плеч.

Я остаюсь только в трусиках и лифчике прямо посреди прихожей его — или я должна сказать нашего — дома.

Открыв глаза, я вижу любовь в прекрасных серых глазах Пьера.

— Пойдем, — говорит он, переплетает наши пальцы и ведет нас наружу.

На лужайке на заднем дворе он расстелил одеяло для пикника. С четырех сторон стоят стеклянные банки, внутри которых мерцают свечи.

— Пьер, я почти голая и не могу туда выйти. Что, если кто-нибудь увидит меня?

— Уже стемнело, а фруктовые деревья дарят нам уединение.